Книга Боярышня Дуняша 2, страница 68 – Юлия Меллер

— Василиса, накорми Мотю, пропарь в баньке, переодень в чистое.

— Накормлю и попарю, но где ж я одежку ей возьму? У нас самих…

— Чистая рубашка найдется, а на ноги хоть лапотки вели сплести. Негоже боярышне бегать босой.

— Сама-то бегаешь! — припомнила Василиса Дуне.

— То в деревне и летом, а тут… не спорь! — вскинулась она.

— Да я не спорю, — махнула рукой ключница и заворковала над разомлевшей от тепла Мотей. А Дуня поняла, что дома у соседей не топят. Удивительно, что боярина ещё не схоронили при таком уходе и что Мотя не слегла.

Сидя у окошка, боярич Семён Волк плёл особым манером веревочку, которую удобно будет использовать для ловушки на птиц и молча наблюдал за образовавшейся суетой. Он знал Совиных и слышал, что с весны они бедствуют. Савва был дружком его старшего брата, и от брата Семён знал о погибшем главе семьи, о неудачном заплыве самого Саввы и последующем разорении семьи.

Брат посылал к Савве Совину иноземного лекаря и вроде бы сам ходил навестить. Правда, Семён не знал подробностей. Брат вернулся домой злой, довёл жену до слёз, а когда отец рявкнул на него за плачущую невестку, то на несколько дней ушёл на охоту. Вот и всё.

Семёну не было дела до Совиных, но брат злился непонятно на что, отец злился на брата и на всех своих сыновей. И именно тогда Семёна обвинили в черствости и отправили к отцу Кириллу учиться смирению и человеколюбию.

— Семён, ты со мной? — кусая губы, отвлекла его от дела смурная Дунька.

— Знаешь же, так чего спрашиваешь? — буркнул он, неприязненно косясь на белобрысую Мотю.

— Я иду к нашим соседям, — предупредила девчонка.

Боярич пожал плечами. Ему без разницы, куда она идёт. У него одна забота — никому не дать её побить. От этой мысли Семёну стало весело: отец Кирилл точно знал, что у многих руки чешутся выпороть мелкую Доронину! Вот же неспокойная душа!

Дуня сбегала на кухню, схватила большую кость, чуть не поссорившись из-за неё с кухаркой, и полезла к соседям через лаз.

— Ты погоди, — пробубнила она Семёну, протискиваясь в лаз, — я тебе калитку открою… — и резко крикнула: — Снежок, на! Отощал, бедолага, а я видишь, какая хорошая, с косточкой к тебе! Ты меня не кусай! Это ж я тебя маленького на ручках носила, а теперь ты вымахал, зубки вырастил, стал страшненьким-блохастеньким, да ещё и вонючим… — ворковала она. — Ну вот, признал. Дай-ка мне пройти.

Дуня прошла по соседскому двору и увидела знакомого мальчишку.

— Юрко, ты что ли?

Малец шмыгнул носом и поклонился:

— Я, боярышня…

— Ты чё такой грязный? Я понимаю, что жрать нечего, но вода-то есть! Помыться-то что тебе мешает?

Тот безразлично пожал плечами, но при этом потянул носом. Боярышня тоже принюхалась.

— Ах, про творожные завитушки я забыла! — всплеснула она руками.

Дуня забралась на колоду и заглядывая через жердины, крикнула:

— Василиса! Васенька! Вынь из печи завитушки! Вась!!! Ты слышишь?

Во двор выскочили дворовые девки и смеясь, передали ключнице поручение боярышни.

— А вы это… идите сюда! — велела она девкам. — Да не через лаз, а к калитке идите. Я сейчас открою, — напустилась она на них, ворча, что своими телесами они забор свернут, если полезут.

Дуня соскочила с колоды, посмотрела, крепко ли привязан Снежок, и крикнула Юрко:

— Открывай калитку! Впускай боярича Волка, Гришу и моих девиц.