Книга Боярышня Дуняша 2, страница 57 – Юлия Меллер

И вот в таком подходе к болезням крылась непопулярность Катерины. Люди не понимали, что она не даёт им заболеть и укрепляет сердце до того, как они хватаются за него<strong>;</strong> нормализует работу желудка, не дожидаясь жалоб<strong>…</strong> и так в большинстве случаев. В результате ошибочно считалось, что она лучший лекарь для лечения ран, так как там всё было наглядно, а для остального искали других. И всё же, проходило время и доверившиеся ей люди подмечали, что несмотря на годы, чувствуют себя хорошо, тогда как ровесники, имевшие когда-то схожие признаки лёгкого недомогания, превращались в страдающие развалины.

Вот и выглядевшего здоровым деда Дуня заставила провериться у Катерины — и не зря! Лекарка прямо ему сказала, что если он прямо сейчас не начнет принимать меры по бережению своего сердца и кровяных каналов, то год от года будет сдавать свои позиции, которые уже ничем не восстановишь. Она как могла объяснила ему, что сейчас ещё можно зафиксировать имеющийся уровень самочувствия, а это немало, и надо ценить.

В меру ворча, Еремей стал принимать разные отвары, но уговорить его на пешие прогулки никак не удавалось. Да и где гулять? Разве что Кремль обойти раз-другой.

Дуня испугалась за деда и с тех пор начала активно пропагандировать подвижный образ жизни. В один из таких дней ключница сообщила, что приехал не кто иной, как сам Фёдор.

— Федька? — обеспокоенно подскочил Еремей. — В имении что-то случилось? Нападение? Тати?

— Чего меня пытаешь? Иди и спроси сам! — прикрикнула на него Василиса.

— Ах ты ж змея! Пригрел на своей груди аспида!

— Да где эта грудь? Век не видала её, — буркнула сердитая ключница.

Еремей погрозил ей кулаком, но поспешил навстречу управляющему имением, а Дуня вопросительно посмотрела на Василису.

— Ты чего шумишь? — спросила она её.

Ключница устало присела и пожаловалась:

— Надо бы еды на зиму закупить. На имение нет надежды, там сами впроголодь жить будут.

— А двадцать рублей?

— Так корм лошадям купили, к коновалу лечиться водили, кого-то перековали, да упряжь пришлось обновить.

— Погоди немного, скоро будут деньги… — Дуня не договорила.

В горницу вошли Фёдор и дед.

— Вот! — дед торжественно плюхнул мешочек с серебром на стол, а Фёдор вытащил из-за пазухи ещё четыре мешочка, и счастливо улыбаясь, бухнул их рядом.

— Монастырские! — объявил он. — Расплатились!

— А-а-а-а! — радостно завопила Дуня и бросилась обниматься с ключницей, с дедом, с Фёдором. — Будем жить!

— Деньжищи какие! — воскликнула Василиса. — Федька, и не побоялся их везти?

— Твоя правда, Василисушка, всю дорогу трясся от страха.

— Молодец, Федька! — громогласно похвалил боярин. — Васька, вели девкам дать Фёдору чистое, а эту одежку пусть почистят и посушат. Да собирай на стол. Надо отпраздновать!

— Тебе нельзя, — вскинулась ключница. — У меня всё записано, что лекарка велела

— Ты… цыц! Будет мне тут командовать.

— А вот и покомандую! За тобой не проследишь, так угробишь себя раньше времени, а нам что делать? На кого нас оставишь?! — запричитала Василиса.

— Васенька, а ты ему сырничков на стол поставь, — посоветовала Дуня. — Вроде еда, но без вреда.

— Надоели ваши сырники. Неси острого сальца и хлеба.

— Творожка со сметанкой тебе подам, а Фёдору мяса порежу и хватит вам.