Книга Боярышня Дуняша 2, страница 42 – Юлия Меллер

— Боярич, боярышня, проходите сюда, погрейтесь, обсохните у печи. А то погодка сегодня хмурая, а я сейчас мальца пошлю к Петру Яковлевичу.

Дуня с любопытством глядела на обширную мастерскую и крытый двор, но мастер приглашал её в небольшую избу в стороне. Она последовала за ним, а вместе с ней Семён. Гриша же только заглянул в помещение, огляделся и вышел. Ему надо было проследить за тем, куда велели встать вознице, да укрыть от дождя своего мерина и боярского коня.

Изба оказалась местом работы розмысла. На огромном столе лежало множество свитков, всяких деталек и инструмента.

Дуня огляделась, пристроила накидку у печи, а сама стала изучать то, что лежало на столе. Боярич же прижался спиной к нагретой печке и прикрыл глаза, делая вид, что его здесь ничто не интересует.

— Хорошая печь, — похвалила Дуня. — Во все бы дома такую.

Мужчина улыбнулся, а боярышня догадалась, что перед ней стоит хозяин помещения, а не просто какой-то мастер. Вот поэтому он её знает, тогда как остальные глядели с любопытством и непониманием.

— А что полки не сделаешь? — спросила она, показывая на загроможденный стол, потом на стену и поводя ладонью, обозначая ряд полок.

Розмысл огладил бородку и смущенно выдавил:

— Да надо бы, но руки не доходят. Говорят, у твово деда в приказе много полок, и все одна к одной, а к ним ещё ящички выдвижные для свитков.

— Ага. Но свитки уже прошлый день, сейчас у деда все работают с книгами. Все листки собирают вместе и сшивают. Так легче хранить записи, делать общие метки и находить при необходимости.

— Хм, дело, — одобрил розмысл, невольно подгребая разные свитки, расправляя их и складывая вместе.

— А зачем Пётр Яковлевич хотел меня видеть?

— Мы кое-что сделали для вездехода… так боярин хотел, чтобы ты посмотрела.

— Так чего мы ждём?

— Пётр Яковлевич сам хотел показать.

— А, ну тогда ладно. Как зовут тебя, мастер?

— Никешка я, Трофимов сын.

— Никита значит, — переиначила Дуня на новгородский лад. Мода на уничижительное произношение имен всё больше охватывала москвичей, но с этим ещё можно было побороться. — А я Евдокия Вячеславна, — горделиво произнесла она, косясь на криво ухмыльнувшегося Семена Волка.

Никешка поклонился. Он слышал, что Дорониных возвысили и немного опасался прихода маленькой боярышни. Люди о ней разное болтали, и сам факт, что о ней говорили, уже заставлял опасаться её.

Семен Волк наслаждался теплом печи, не особо реагируя на ритуал знакомства. Дуня же переключила своё внимание на огромное по местным меркам окно. Через слюду не было ничего видно, но свет оно пропускало изрядно. И по нему сейчас усиленно стучали капли дождя.

Она поежилась. Хорошо, что розмысл пригласил её в тёплую избу, а то замерзла бы. Платочек намок мгновенно и волосы стали влажными, а это прямой путь к простуде. Вот был бы у неё зонт…

Дуня потянулась к кончику косички и начала наматывать его на палец, разглаживать и вновь наматывать, соображая, как устроен зонт. В некотором роде приходилось заново его изобретать.

Она задумчиво повернулась к столу, нашла ровно выструганную палку, подтянула её к себе, потом выковыряла из деревянного мусора ещё полтора десятка ровных палочек потоньше. Даже не стала спрашивать для чего их строгали.

Мастер молча наблюдал за ней, а когда боярышня стала искать ещё тонкие палочки, то сам подал ей. Дуня покрутила их, приставила к основной, а потом быстрыми росчерками накидала на обратной стороне какого-то свитка рисунок зонта, а на толстой палке поставила метки, по которым надо было сделать прорези.