Книга Боярышня Дуняша 2, страница 104 – Юлия Меллер

Милослава отвечала с удовольствием, но вопросов становилось всё больше и больше, а она всё чаще не знала, что сказать.

— Утомила ты меня, — призналась боярыня, — посиди тихо, а я подремлю.

— Так я на сани пересяду, а то душно мне тут.

Милослава вяло махнула рукой, отпуская её, и Дуня быстро запахнув одёжку, выскочила вон. Хитрый Ванюшка всё это время сидел впереди отца, удерживаемый его руками и умудрился пригреться, да и уснуть. Вячеслав воспользовался остановкой и передал сына женщинам в возок.

Чтобы никого не задерживать более, чем необходимо, Дуня подбежала к Митьке и села рядом с ним. Парень тяжко вздохнул, представляя с какой бы радостью он сейчас устроился в возке. Там же пышет жаром печечка и широкие лавки, накрытые шкурами. Митька бы на тюках устроился. Благодать. А иногда оттуда доносится съестной запах. Он гулко сглотнул.

— Ты чего страдаешь? — пихнула его под локоть боярышня.

— Жрать охота.

— Вроде нас всех хорошо покормили во дворе?

— Ничего так, — согласился Митька, — но я бы повторил.

Дуня внимательно посмотрела на него.

— Наверное, вся энергия уходит на обогрев, — с улыбкой произнесла она, и Митька согласился, хотя ничего не понял. Нет, он уже учёный и многие умные слова знает, но сейчас не понял. Какой обогрев, если он замёрз, как собака?

Дуня соскочила с саней и догнала впереди идущие. Там была упакована провизия. Возничий лишь оглянулся, почувствовав, как дернулись сани, когда она уцепилась за них, и вновь уставился на дорогу. Боярышня порыскала среди мешков и коробов, вытащила изрядно опустевший короб с тонкими ржаными хлебцами, отобрала несколько штук, и вернулась к Митьке.

— На! Только запивать нечем. И ты это… объешься, не вздумай воздух портить.

— Да что же я, не понимаю, что ли? — возмутился Митька, а потом опомнился, и прижав руку к груди, сидя склонился:

— Благодарствую, боярышня. Спасла от видений сытных пирогов и хмельных медов, а то уж прямо перед глазами блазнило. Никак леший пытался меня с пути сбить.

Дуня состроила рожицу верящей во всякую чепуху — и оба они рассмеялись. Ветер усиливался, в лицо стал бить мелкий крупитчатый снег. Самое время было перебраться в возок, но Дуня решила покрепче замерзнуть, чтобы потом ярче почувствовать прелесть сидения у печи и уютную тесноту, где нет места для ветра. По-другому не получалось любить этот гроб на полозьях.

Пряча лицо в поднятый воротник, Дуня почувствовала, что немного проголодалась. Но хлебцы у неё за эти дни уже поперек горла встали, зато ужас как соблазнительно пахли яблочки.

Она коршуном оберегала их ото всех, но они так пахли… Отец даже в укор ей купил мешок с сушеными яблоками на одном постоялом дворе и раздал их воинам. Но это была жалкая подделка медовым монастырским яблочкам, которые после сушки стали сладкими, как какой-нибудь конфитюр.

«Да какого черта!» — вспылила она и развернувшись начала подбираться к коробочкам с яблоками. Коробочки хранились в коробах и были накрыты и обвязаны, но она добралась и вытащила одну, победно потрясая ею в воздухе.

Митька только хмыкнул и воровато оглядев едущих воинов, проверяя не смотрят ли они на него, обласкал жадным взглядом коробочку со сладостью.

— Поделюсь, но молчок, — зашипела Дуня, поглядывая на остальных. Ей было неловко. Она столько дней вопила, чтобы никто ничего не трогал, а сама поддалась искушению.