Книга Ох уж эти иномиряне!, страница 140 – Юлия Меллер

— Олюшка, не плачь! Милая, я не понимаю, почему ты плачешь. Проснись.

— Сева, — она проснулась. — Все хорошо. Не волнуйся. Я видела прекрасный сон.

— Расскажешь утром?

— Ага, если не забуду.

Но сон забылся, оставив нежность и заботу по отношению к семечку.

Ольга не могла усидеть на месте, её вновь тянуло на природу. Казалось бы, вчера она выложилась по полной, но силы восстановились намного быстрее, чем осенью, когда она впервые опустошила себя до донышка.

Оля проводила Всеволода на работу и вновь велела Порфирию искать извозчика на весь день, чтобы ехать в имение. В этот раз дорога показалась недолгой: солнце подсушило грязь и только в затенённых местах оставались глубокие колеи, наполненные водой. Извозчик лихо проскакивал их или старался объехать по обочине.

В имении Ольгу ждали. Участвовавшие во вчерашнем спонтанном обряде женщины рассказали всем о небывалом душевном подъёме и отклике земли. Оля снисходительно слушала восторженные речи и не понимала, что от неё хотят.

— Так, барынька, хорошо бы все поля обойти и испросить благословения Матери-Сыры-Земли! — хором ответили ей.

— И много этих полей?

— Немало, — потупились крестьяне. — Однако ж, польза была бы великая. Урожаи нонче скудны, а так бы…

Ольга скептически обвела взглядом притихших людей, а потом засмеялась:

— Ну, вы даёте! — свозь смех проговорила она. — Думаете, я из этих? Ну тех, кто готов всех жалеть и всё отдавать?

Люди притихли, восторженные взгляды сменились на недоуменные, а потом и вовсе на Ольгу смотрели исподлобья.

— Я много лет на земле работаю и прекрасно знаю цену труду. Ваш староста до зубовного скрежета торговался, когда Порфирий Порфирьевич перечислял фронт работ. Каждую разровненную кочку посчитал и перенесенный с места на места кирпич.

Ольга взглянула на закашлявшегося старосту и, ухмыльнувшись, продолжила:

— Часть оплаты за вашу работу пошло в зачёт разворованного, что-то в счёт налогов, ну и немало живой деньгой плачено. А вы хотите, чтобы я пару недель босая ходила по вашим полям, вкладывала в них силы? Вы небось ещё толпой за мной пойдете, и пальчиком будете показывать, какой ещё овражек облагодетельствовать?

— Ну коли так… — люди начали переглядываться, ищу друг у друга поддержки, — мы заплатим. Барынька, ты скажи, скока надо…

Ольга с любопытством выгнула бровь, побуждая озвучить цену, но того, кто предложил заплатить, толкнули в бок, и он торопливо добавил:

— …тока у нас много нетути, — все сразу же согласно закивали и уставились на барыньку, ожидая её слова.

— Жриц приглашайте, — отрезала Ольга, оценив крестьянскую прижимистость. — Они сейчас силу набирают день ото дня. Или вон, Ладиславу просите. А у меня здесь своя работа горит.

Народ поворчал, но без воодушевления. К ним частенько заезжают городские и многие из них с придурью. Лезут учить жизни, жалеют босоногих детишек, льют слёзы над бабьей участью и подарки разные оставляют. Хорошо, если тихо уедут, одухотворенные собственной благостью и щедростью, а то, бывает, возвращаются и досаждают, настаивая на поездке в город и выступлении перед горожанами.

Деревенские приохотились к подачкам, но осторожности не теряли и всё больше предпочитали иметь дела с теми, кто меньше болтал, больше делал и сразу называл цену. Но не попробовать использовать барыньку в своих делах не устояли. Уж больно она земельке люба оказалась!