Книга Ох уж эти иномирянки!, страница 137 – Юлия Меллер

— Вы… — он смотрел на неё, не справляясь с бросившимся вскачь сердцем и чувствуя, как поднимается давление. — Я представить не мог, что вы можете быть такой… такой…

— Да вы поёте как соловей, — усмехнулась Ольга. — Прямо заслушалась.

Головин укоризненно посмотрел на неё и все же сделал комплимент:

— Вы выглядите сияющей.

— И вы красавчик, — с умилением, прижимая руки к груди, выпалила она.

— Подтруниваете надо мной?

— С чего такие мысли? Всеволод Аристархович, вы же должны были заметить, что я люблю прямоту. И если уж на то пошло, то я тоже могу счесть вас шутником. Вы делаете вид, что я красива, когда другие называют меня гренадером или коровой. Ваши дамы на голову ниже меня и бледные, как поганки. У меня же отменное здоровье и тяжёлая рука.

— Ольга Дмитриевна, вы преувеличиваете. Дамы, о которых вы говорите, это дамы полусвета. Половина из них балерины, другая… впрочем, не знаю и знать не хочу. Да будет вам известно, что супруга князя Ошкина ничуть не ниже вас ростом, а может, и выше. А первые фрейлины императрицы шире вас в плечах как минимум раза в два.

Ольга весело фыркнула, понимая, что Головин привирает, но не остановила его, а он воодушевлено продолжал живописать:

— Не знаю, как так получилось, что поэты воспевают женщин, которых легко спутать с девочками, но все аристократки обладают крепкой костью и твёрдой рукой.

— И размер ноги у них, как у меня? — придирчиво спросила Оля, выставив ножку из-под юбки.

— Уж чего не знаю, о том говорить не могу, — деликатно ответил он.

Ольга хмыкнула и взяв его под локоть, позволила вывезти себя в театр. А там…

…Там было душно, красиво и интересно. На сцене разыгрывалась драма и актеры прилагали немало сил, чтобы погрузить зрителя в беспросветность бытия. Оля никак не могла проникнуться духом драмы из-за переигрывания актеров и из-за надуманности сюжета. Иногда она не могла удержаться от кривой усмешки, чем заслужила укоризненные взгляды сидящей рядом большеглазой девушки-тростиночке.

В антракте Оля вышла, чтобы размять ноги, и Головин с беспокойством спросил её:

— Вам не понравилось?

— Отнюдь, очень познавательное зрелище. Поскольку я читала пьесу, то представляю, к чему всё идёт.

— Не это я ожидал услышать, но не удивлен, — вздохнул он.

— Всеволод Аристархович, а вам симпатичны герои?

Советник ненадолго задумался и назвал приятными второстепенных персонажей.

— А Катерина?

— Бедная девушка, — тактично отозвался Головин, точно так же знавший, чем закончится вся эта история.

— Вот и я ей сочувствую, но не одобряю. И вообще вся пьеса какая-то бессмыслица. Я не в укор автору. Он как раз очень хорошо показал, что никто из его героев не считает, что способен изменить свою жизнь. Одна лишь Варенька попыталась, и то господин Острословский заронил в нас сомнения, что у неё что-то получится.

— Хм, вы своеобразно расставили акценты и с вами мало кто согласится.

— А вы? Всеволод Аристархович, мне индифферентно мнение незнакомых людей, а вот ваше мнение интересно.

— Польщён! Признаться, я вообще не понимаю смысла подобных пьес. Создание мрачной атмосферы в данном произведении ничему хорошему не служит… Пьеса побуждает критиковать, бунтовать, разрушать устои, но это путь незрелых умов и душ. Я бы хотел увидеть варианты решения поставленной задачи, а не смакование безвыходности. В мире полно неприятных людей и с ними надо уживаться, учиться использовать их во благо, а не мечтать об их устранении, как побуждает пьеса.