Книга Тихая квартирантка, страница 66 – Клеменс Мишальон

Ты ждала, пока он допустит промах. Была начеку. Чтобы действовать наверняка.

И вот момент настал.

Если не сбежишь сейчас – пока его нет, а телефон и ключи от машины в твоем распоряжении, – то когда?

У тебя гудит в ушах. Сколько времени ты уже потратила на обдумывание? Две, три минуты?

Пора. Сейчас.

Возможно, к Рождеству ты будешь дома. Эта мысль решает все. Последняя капля, толкающая тебя к краю. Ты берешь пульт и ставишь фильм на паузу. Сесилия поднимает брови в немом вопросе: «Что-то не так?»

Ты не знаешь, как начать. Как сказать, что вам обеим нужно уйти. Что тебе кое-что известно, в отличие от нее, и она должна тебе доверять.

Ты должна убедить саму себя.

— Я хочу выйти. Проехаться.

Она хмурит брови.

— Сейчас?

— Ага. – Ты сглатываешь. Пытаешься говорить ясным, ровным тоном человека, который частенько выходит проехаться, чья машина стоит прямо за углом. – Я тут вспомнила… кое-что. Мне нужно уйти.

Звучит так реально: мне нужно уйти, мне нужно уйти, мне нужно уйти.

— Совсем ненадолго.

Сесилия пожимает плечами. Она привыкла к тому, что взрослые ускользают в любое время, исчезают по неизвестным причинам, и возвращаются, как будто так и надо.

Тогда ты говоришь:

— Тебе нужно поехать со мной.

Она хмурит лоб, в точности как он в минуты раздражения. Когда ты подаешь голос, спрашиваешь его о чем угодно. Сесилия. Дочь своего отца.

— Просто пойдем со мной.

Она поворачивается лицом к экрану.

— Вообще-то я не могу. Я должна предупредить папу. И… я хочу досмотреть фильм.

Такая милая, такая вежливая. Ходит вокруг да около, щадя твои чувства. Придумывает оправдания вместо того, чтобы констатировать очевидное: она никуда не пойдет ночью с чужой женщиной.

— Ничего страшного. Твой папа не будет возражать.

Она хмурится. Ей известно, что ты лжешь.

Ты не сдаешься:

— Всё в порядке. – У тебя нет аргументов, чтобы убедить ее, и нет времени думать. Он может вернуться в любую минуту. Пора уходить. – Ну, давай же.

Ты встаешь. Сесилия не двигается с места. Ей тринадцать. Не десять, не шесть. Она не пойдет за тобой только потому, что ты так сказала.

Ты подталкиваешь ее.

— Идем.

Девочка слегка отшатывается. Ты ее раздражаешь, пугаешь. Она хочет, чтобы ее оставили в покое.

Сейчас не время отступать. Ты объяснишь все позже. Пока единственное, что ей нужно знать: ты на ее стороне, и жизнь станет лучше, если она пойдет за тобой.

— Да не волнуйся. Обычная поездка. Хорошо? Просто прокатимся.

Ты хочешь ее успокоить, но в голосе проскакивают пугающие нотки. Ты теряешь терпение.

Не пора ли уносить ноги одной?

Если она не хочет, чтобы ты ее спасала, сможешь ли ты уйти не оглядываясь?

Последняя попытка.

Ты вновь садишься рядом. Смотришь в ее – наполовину его – глаза.

— Слушай, – тихо говоришь ты; твое дыхание горячее и влажное, как туман на невидимом окне. – Просто небольшая поездка. Нет ничего страшного в том, чтобы провести время без него. Это нормальное желание.

Она подтягивает ноги к груди, обхватывает голени руками.

— Ты не знаешь, о чем просишь.

Ты не намерена делиться своими теориями о том, что происходит ночью. Вдруг ты ошиблась? Ты знаешь, что ничего не знаешь.

— Мне тоже нравилось проводить время с родителями. Когда я была в твоем возрасте.

Ты стараешься говорить по возможности мягче. У тебя першит в горле. Нужно вырваться из этого дома. Оторвать ее, словно ракушку от камня. Вытряхнуть, как устрицу: один щелчок – и раковина открыта, узы порваны.