Книга Тихая квартирантка, страница 57 – Клеменс Мишальон

— Заходи.

Спортивная сумка тоже с ним, стукает о бедро при каждом шаге. Поеживаясь, Эйдан расстегивает куртку и трет руки, затем устраивается на привычном месте. Сумка ложится у его ног, как верный пес. Я начинаю смешивать коктейль. Воцаряется тишина. Необременительное молчание между людьми, которым нет необходимости ежесекундно поддерживать разговор.

Я размешиваю напиток, добавляю вишенку.

— Как прошел вечер? – спрашивает Эйдан.

— Все то же. Народу не слишком много. Настоящее безумие начнется на следующей неделе. И не прекратится до конца года.

Я двигаю стакан в его сторону. Он делает глоток и склоняет голову в знак признательности.

— Спасибо, что пустила.

— Мы всегда идем навстречу постоянным клиентам.

Я убираю горькую настойку и апельсин, который использовала для твиста. Эйдан указывает на соседний барный стул.

— Может, присядешь?

Я нервно обвожу взглядом зал. Глупо.

Эйдан облизывает губы.

— Извини, если вынуждаю тебя нарушить кодекс бармена. Просто… ты, наверное, весь вечер на ногах. – Он подается вперед. – И здесь нет никого, кто… засвидетельствовал бы нарушение.

Я смеюсь. Пожалуй, он прав. Обойдя стойку, забираюсь на соседний стул. Выйдя из рамок привычной схемы – Эйдан сидит, я стою, барная стойка в качестве барьера между нашими мирами, – мы чувствуем себя ближе друг к другу, чем когда-либо. Физически вживаемся в роли, которые исполняем виртуально уже почти неделю.

Он подталкивает ко мне свой коктейль.

— Выпей, если хочешь. Неучтиво с моей стороны пить в одиночестве.

Я собираюсь сказать «нет, спасибо». Но в том, как он это предложил, сквозит такая беззащитность, что я не в силах отказаться. Когда беру стакан, наши пальцы соприкасаются. Я запрокидываю голову, кубик льда звякает о зубы.

Сидеть в баре, распивая один коктейль на двоих, – раньше я видела такое только в кино. Шпион потягивает мартини, женщина в вечернем платье берет бокал из его руки.

— Знаешь, я слышала, что можно прочитать мысли человека, если пьешь из его стакана. Узнать все секреты.

Он усмехается, испытующе глядя на меня.

— Правда?

Я опускаю стакан и заставляю себя не отводить глаза.

— Что ж, – говорит Эйдан. – Было бы здорово.

Вокруг растет силовое поле. Притягивает нас друг к другу. Я отстраняюсь. Выпрямляю спину, откашливаюсь, заправляю выбившиеся волосы за уши.

— Уже есть планы на праздники?

Едва этот вопрос срывается с моих губ, я проклинаю себя. Слишком банальный. Посредственный. И совершенно неуместный в адрес того, кто недавно пережил тяжелую утрату.

Сделав глоток, Эйдан качает головой.

— Не в этом году. Будем только мы с Сис. У нас есть родственники в другом штате, но дела обстоят… не лучшим образом.

— О, конечно, я понимаю.

Он крутит кубик льда по дну стакана.

— А у тебя?

— Работаю. В один только День благодарения у нас три смены.

Эйдан сочувственно морщится.

— Да ничего страшного. Я не особенно люблю праздники. – И тут я решаюсь поделиться с ним. Уверена, он поймет, хотя обычно скорбящие неохотно говорят о тех, кого потеряли. – Даже при жизни родителей мы не устраивали праздников. Отец с мамой всегда были слишком заняты, понимаешь?

Кое о чем я умалчиваю. Дело не в их нерадивости, просто у меня такое чувство, что первые десять лет моей жизни они ждали, когда в полной мере проявится родительская жилка, но в итоге им пришлось смириться с тем, что есть. Папа был из тех, кто любит на расстоянии, из своей кухни, приберегая отцовский инстинкт для незнакомцев в ресторане. Я мечтала стать барменом, потому что видела в этом шанс сблизиться с людьми. Конечно, я тогда не понимала: большинство людей хотят, чтобы их оставили в покое.