Книга Тихая квартирантка, страница 37 – Клеменс Мишальон

Ты не в том положении, чтобы просить что-то еще. По крайней мере, пока.

Ты пытаешься лечь в позу эмбриона, положив голову на сгиб прикованной руки. Это доставляет неудобство. Тупая боль в животе нарастает. Тело испытывает твои пределы, вынуждая превозмогать новую боль.

◾ ◾ ◾

За ужином он вынимает из кармана телефон. Такова жизнь в доме: из ниоткуда появляются телефоны, оживает телевизор, проезжает машина, пока вы сидите на кухне. И каждый раз ты чувствуешь покалывание в кончиках пальцев.

— Я поеду в магазин на выходных. – Отец смотрит на дочь. – Тебе что-нибудь нужно?

Поразмыслив, Сесилия заказывает четырехцветную ручку и шампунь.

Он кивает и делает заметку в телефоне.

— Что-нибудь еще?

Его взгляд по-прежнему прикован к ней. Девочка отрицательно качает головой.

Ты изо всех сил пытаешься сидеть прямо. Внизу живота все пылает. Ты отвыкла от таких сильных резей, боль из самого нутра расходится по телу. Ты сжимаешь челюсти до зубовного скрежета. Не в твоих силах это остановить. Тебе нужна помощь. Чертовы прокладки или тампоны.

Он уже убирает телефон обратно в карман, как вдруг ты говоришь:

— Вообще-то, если можно, тампоны или прокладки… пожалуйста.

Ты неловко хихикаешь, словно человек, который только что выставил напоказ частичку личной жизни. Будто она у тебя есть.

Он морщит лоб. Палец на миг замирает над телефоном. В присутствии дочери он сама любезность, как полагается. Передает тебе посуду и столовые приборы, иногда услужливо накладывает еду на тарелку. Но твоя просьба его явно не обрадовала. Ничего не записав, он кладет телефон обратно в карман, встает и начинает убирать со стола. Сесилия вызывается помочь.

— Ступай наверх, я сам, – говорит он дочери.

Затем ждет, пока не закроется дверь ее спальни. Не успеваешь ты придумать, как бы ускользнуть, он хватает тебя за руку, вытаскивает из-за стола и прижимает к кухонной стене. Сдавливает шею так, что трудно глотать. Ты будто вернулась в сарай, в мир, который полностью принадлежит ему, куда не проникает свет. Четыре стены, никаких окон. Один прием пищи в день. Единственный мир, который знала Рейчел.

— По-твоему, это весело? Отправлять меня за покупками? Я тебе кто, мальчик на побегушках?

Ты пытаешься помотать головой, но не в состоянии шевельнуться. Не в состоянии сказать, что сожалеешь, что ничего такого не хотела.

— Вечно то одно, то другое… Сначала новые штаны, теперь тампоны…

Из твоего горла вырывается бульканье. Тряхнув тебя, он отпускает. Ты остаешься на месте. Как бы ни хотелось рухнуть на стул, опустить голову к коленям, перевести дух, ты знаешь, что сейчас не время. Мужчина на кухне с тобой не закончил.

— Я начинаю думать, что сделал ошибку, привезя тебя сюда.

Потирая затылок, ты наклоняешь голову вперед, затем поворачиваешь влево-вправо, как после долгого сидения за компьютером.

— Прости, я не собиралась… Ты прав. Абсолютно прав.

Он отворачивается к окну, шторы на котором всегда задернуты. Не боится стоять к тебе спиной, что ты прыгнешь на него сзади, дотянешься до шеи. У этого человека нет причин тебя бояться.

— Я не подумала. Прости.

Ты протягиваешь к нему руку, но тут же одергиваешь себя.

Слишком непредсказуем. Неудачный жест в неподходящее время – и тебе конец.

— Может, пойдем наверх? – предлагаешь ты взамен.