Книга Тихая квартирантка, страница 26 – Клеменс Мишальон

Он открывает серебристый холодильник, достает пакет с белым хлебом, кладет ломтики в тостер. Ты вспоминаешь завтраки своего детства: печенье «Поп-тартс» по дороге в школу, завернутое в два бумажных полотенца, еще горячее. Позже – сэндвичи с яйцом и бумажные стаканчики с кофе из передвижной кофейни. Сколько ты себя помнишь, ты не завтракала с родителями. Уж точно не в будни.

Сидя на стуле, ты отмечаешь все, на что падает глаз: подставка с ножами на столешнице, щипцы на сушилке. Половник, консервный нож, длинные ножницы. Кухонное полотенце на ручке духовки. Все чисто, каждый предмет на своем месте. Он уже распаковал коробки. Обустроился в новом пространстве. Теперь это его дом, под его контролем.

Перегнувшись через перила, он задирает голову.

— Сесилия!

Затем возвращается к кофемашине, чтобы проверить, готово ли. Дежурный по завтраку папа занимается утренними хлопотами.

◾ ◾ ◾

Сначала ты видишь только ее ноги. Два светло-голубых носка шлепают по лестнице. Зауженные черные брюки, пушистый розовато-лиловый свитер. На полпути девочка наклоняется и заглядывает в кухню.

— Привет, – говоришь ты.

Твой голос пугает ее, его и больше всего тебя саму. Его взгляд перескакивает с тебя на дочь. Неужели ты ошиблась? Одно слово, и все пошло прахом. Однако Сесилия подходит к столу и садится напротив.

— Привет, – отвечает она.

Ты делаешь едва заметный взмах рукой. Пытаешься не смотреть, но против воли впиваешься в ее лицо, пожираешь его глазами, выискивая малейшие черты отца. Определенное сходство есть – случайный прохожий на улице догадался бы, что они родственники, – но она не полная копия. Лицо круглее, чем у него, мягче. Усеяно веснушками и обрамлено волнистыми рыжеватыми волосами. Однако глаза – его, тоже серо-голубые с такими же янтарными крапинками по краю радужки.

Он ставит на стол тарелку с тостами. Повернувшись спиной к дочери, поднимает брови: не облажайся.

Ты бы и рада, но понятия не имеешь как. Тебя не готовили к тому, чтобы, сидя на кухне у этого человека, выдавливать из себя дружелюбие по отношению к его дочери.

— Я Рейчел, – говоришь ты.

Она кивает.

— Сесилия.

— Рада знакомству.

Она слегка улыбается. Подойдя к кухонной стойке, отец берет кофейник и возвращается к столу.

— Хорошо спала? – спрашивает он.

Девочка кивает, глядя на пустую тарелку. Ты смутно припоминаешь себя по утрам в ее возрасте: вялая, ни капли не голодная и уж точно не расположена к общению. Отец наливает себе кофе и ставит кофейник у края твоей салфетки. Предлагает – приказывает – угощаться. Ты наполняешь кружку. Поднося ее к губам, замечаешь сбоку слова, напечатанные большими черными буквами: «Лучший папа на свете».

За столом лучший папа тянется к дочери, берет прядь ее волос и щекочет ей ноздри. Сначала девочка никак не реагирует, но после третьего раза мягко шлепает его по руке и смеется вопреки своей серьезности.

— Перестань!

Он улыбается – не то ей, не то самому себе. Видно, что отцу и дочери комфортно друг с другом.

Он ее любит. Это ясно даже тебе.

Такова любовь: она делает людей слабыми.

Предоставленная самой себе, ты закрываешь глаза, делаешь первый за долгие годы глоток кофе и переносишься назад во времени, к началу того дня, когда он тебя похитил. Затем еще дальше, к летней стажировке в отделе новостей, где усталые сотрудники бегали к кофемашине до самого вечера. Ты вспоминаешь каждое посещение кофейни: в том, что касалось кофе, ты никогда не питала пристрастия к одному виду. Перепробовала все мыслимые варианты: кофе в пакетиках, флэт-уайт с двойным эспрессо, латте с сиропом из фундука, капучино с дополнительной пенкой… Все, что готов был предложить мир.