Книга Всего лишь спор, страница 212 – Арина Вольская

Он не даст ей возможности отобрать этот кусочек счастья, который она сама же ему и подарила.

* * *

Проснулась я все так же по будильнику в восемь утра, рядом с уже не спящим Кириллом, который медленно водил указательным пальцем по моему обнаженному позвоночнику. Точно так же он когда-то водил и в университете, в мужском туалете, куда сам и затащил меня для того, чтобы «наказать за непослушание», как он выразился, когда рассказывал о своем отношение ко мне Тане.

Я улыбнулась от воспоминаний. Это, казалось, было так давно, хотя на деле прошло не так и много времени. Но как много всего изменилось с тех пор.

А потом вспомнила события этой ночи, и, покраснев, спрятала лицо на груди Сомарова, который задумчиво смотрел на меня.

— Стесняешься? — улыбнулся он.

— А не должна? — буркнула я.

— Не должна, — констатировал факт парень. — Но сегодня я тебе это прощаю, — он усмехнулся, приподнимая, как и вчера, мой подбородок двумя пальцами. — Ты как? — голос стал серьезным.

— Нормально, — хмуро ответила. Не буду ж я ему расписывать свои ощущения ночью.

— Я имел в виду, не болит ли ничего, — криво улыбнулся он, а я снова покраснела.

— Не болит, — тихо буркнула, стараясь вновь запрятаться, но Кирилл не позволил мне этого сделать.

— Глупышка, — с улыбкой сказал, после чего поцеловал меня, не забыв одной рукой обнять за талию, а второй вновь собрать волосы в кулак. О том, что у меня сейчас на голове, я старалась не думать, так как Кирилл и ночью изрядно их терроризировал.

И хотя я ожидала продолжения банкета, его не последовало, поскольку Сомаров отстранил меня от себя, когда я укусила его за губу. На этот раз, намеренно. Особенно сильно его губы пострадали от меня ночью. А все потому, что я заметила очень интересную реакцию на такие мои действия, и с садистским удовольствием не внимала просьбам Кирилла перестать так делать.

— Мышонок, не надо, — с долей муки попросил он. — Иначе ты сегодня не поработаешь, а потом будешь на меня обижаться за это.

— Сам виноват, — буркнула я, принимая сидячее положение и прижимая одеяло к обнаженной груди. Его рубашка ночью все же пропала с моего тела. И теперь я вновь краснела. Быть рядом с ним обнаженной ночью, когда мало что видно, и утром, при свете дня, — разные вещи.

— Я виноват лишь в том, что не всегда могу оставаться равнодушным к такому соблазну, — хмыкнул он, и провел ладонью по моей спине, от чего по ней тут же побежали мурашки.

— В том, что этот соблазн появился, тоже, вообще-то, ты виноват, — я немного возмущенно посмотрела на него.

— Ну тогда уж не я, а твои родители, — улыбнулся парень.

— Дурак, — сказала, хмуро глянув на него.

— Я всего лишь сказал правду, — невозмутимо пожал он плечами, но его глаза смеялись. И это была такая занимательная картина, что я запечатлела её в своей памяти, чтобы потом не единожды смотреть на неё в своем внутреннем мире.

Я ничего ему не ответила, лишь попробовала отыскать его рубашку взглядом. Сомаров, увидев это, хмыкнул, и, недолго думая, свесил ноги на пол, с которых подобрал джинсы и стал их натягивать на себя. Я же уставилась на его спину, на гордого орла, который так мне приглянулся ранее. И, не удержавшись, коснулась кончиками пальцев к позвоночнику, на котором разместилась голова этой хищной птицы. Я невольно сравнила Кирилла с ней. И тут же нашла определенное сходство между ними. Не зря ведь именно это существо он позволил изобразить на себе. И свободолюбивый, и хищник, и гордый. И полет любит.