Книга Урфин. Захват, страница 151 – Владимир Машошин

Собачье сердце обледенело от ужаса, и тоска вливалась в звериную душу вязкой холодной жижей.

Железная статуя, которую видел Муха в большой машине, теперь стояла в углу и блестела, уродливые слоновьи ноги держали овальное стальное туловище, шишковидная голова сверкала остроконечной макушкой, и от неё исходил незнакомый Мухе запах.

Утомившись, Муха прилёг и положил белую морду на лапы, однако его глаза продолжали зорко следить за человеком.

Тем временем страшный человек вёл себя весьма необычно, и с каждой минутой становилось лишь хуже. Он раскидывал по полу предметы, расставлял зажжённые свечи, при этом бормотал какие-то непонятные слова. То он вдруг начинал медленно ходить, то внезапно дергался, будто в конвульсиях…

Непонятные действия человека наводили ужас, наконец, смертельная тоска окончательно сдавила собачье горло, и Муха громко завыл. В этот вой он вложил всю свою собачью тоску – положить собачью морду на колени хозяину, услышать ласковые слова, жмуриться, когда тебя чешут за ухом, дышать вольным свежим воздухом, сорваться и бежать вдоль пустых улиц…

Человек, видимо, оставался глух к собачьему горю, а комната наполнялась непонятной тьмой, заклубились густые чёрные облака, и впервые в жизни Муха пожалел, что доверился человеку.

Безумно вращая глазами, человек двинулся на Муху, пальцы человека сжимали нож, губы кривились, а непонятные слова походили на крик ворона.

И тогда Муха понял, что означает тот незнакомый запах, который исходил от железной статуи, он поджал хвост и заскулил.

Так пахнет смерть.

Острое лезвие рассекло белую шею, однако Муха не оскалился и не пытался укусить, он лишь продолжал тихо скулить.

А в его собачьей голове пронеслась жалкая, но по-собачьи искренняя мысль: «За что?? Я же хороший!!..»

— Ну, чтоб тебя!.. – выругался Булат, чуть не запнувшись о Банзая.

Банзай виновато скосил глаза и вильнул хвостом.

За короткое время пёсик успел освоиться, отмытая и вычесанная шерсть заблестела, тело на косолапых ножках приняло форму маленькой торпеды.

Целыми днями Банзай носился по огороду, звонко лаял в доме, или, зажмурившись и подставив под тёплые волны розовый живот, лежал возле печи.

Булат уже несколько раз чуть не наступил на него и потому ворчал, правда, не слишком строго.

Пёсик ему нравился, хотя иногда Банзай проявлял чрезмерное усердие. Из-за любого шороха он поднимал такой звонкий лай, что хотелось заткнуть ему пасть, но всё-таки вдвоём жить стало веселей.

— Нашёл место, где валяться, на самой дороге… – ворчал Булат.

Пёс продолжал повиливать хвостом.

— Хорошо, что хоть не лаешь сегодня, у меня от твоего лая в голове звенит, – Булат поставил на печку пузатый чайник.

По поводу сегодняшнего дня Назар предупредил Булата особо, позвонил и тревожным голосом сказал: «Есть серьёзный разговор». И эта фраза «серьёзный разговор», сказанная учителем, не давала Булату покоя.

Что за разговор, о чём?

Булат мучился догадками, но, как ни напрягал воображение, сколько ни перебирал в уме последние события, догадаться не мог.

«Хоть бы намекнул! Вечно он так… одни загадки…»

На самом деле он был даже рад, что учитель сохраняет эту таинственность, даёт возможность ему самостоятельно постигать тайны, ошибаться, приобретать опыт, и в глубине души Булат сознавал, что Назар прав.