Книга Изменитель, страница 59 – Олег Шишкин

— Как такое может быть? – удивился Соколов.

— Это Зачарованные ворота в Дом Обмана Чувств, где Создатели собирались демонстрировать ложные видения и всякого рода манипуляции, однако потом, не пояснив, они отказались от этой затеи. Вот потому-то эти ворота никуда не ведут. Это просто украшение одной из стен многочисленных внутренних покоев бельведера, закрытых для всех. Кроме тебя и меня.

— Какая странность! – проговорил Соколов.

— Теперь самое важное, – продолжал индеец. – Семенов в курсе, что ты вскрыл конверт.

— Ах, даже так! – воскликнул Соколов.

— Именно. Он знает и то, что ты прослушиваешь его гостиничный номер.

— А это и неудивительно, ведь он профессионал, – пояснил Соколов.

— Все это бесполезно – так думает он про тебя, – продолжал индеец. – Ты для него жертва, парализованная высокими идеалами и семейными обстоятельствами. Таких у него было уже с десяток. И ты их тоже хорошо знал. Последним был…

— Богомолов?

— Да, но не только. Исчезла ведь и Мерседес Мантидо.

— А я думал, она просто уехала…

— Она и уехала… на пляж у портового мола. Было это далеко за полночь, и уезжала она не по своей воле. Мизерикордии – кинжалы милосердия – решили ее судьбу точно так же, как они это делали в эпоху Лоренцо Медичи, Федерико да Монтефельтро и Карла V, при котором Изменитель прибыл в Европу… А потом Валенсийский залив поглотил искромсанное тело Мерседес Мантидо. «И только мутная луна была свидетелем этого происшествия», как когда-нибудь точно напишут об этом.

— Я думал, что ее хотя бы пощадят… – пробормотал Соколов.

— Твоя смерть и уничтожение твоей семьи – это не решение Семенова, он сам орудие чужой воли. Но буду предельно прям: Семенов сочувствует тебе. Он так не любит слишком грязных, тошнотворных заданий и потому попытался нарушить инструкцию, подослав к тебе убийц там, на шоссе, чтобы потом выдать твою смерть за убийство, совершенное фашистами. Ну правда ведь, случаются же такие события во время Гражданской войны?

— Я это подозревал…

— Потом использовал этого летчика-эмигранта… А теперь Семенов решил даже, что даст тебе время, чтобы ты накопил в себе настоящее отчаяние. Твое пассивное сопротивление он объясняет себе как рефлекторное дерганье жертвы, понимающей, что смерть неизбежна, однако подвластной инстинкту, который в данном случае ничего не решает.

— Но ведь два покушения провалились? – возразил Соколов.

— Какая наивность! Это были всего лишь «пробы пера», и эти две неудачи привели Семенова к мысли, что он сам все же исполнит свой долг в тот момент, когда ты будешь жертвой своего долга. Иного пути Семенов не видит, но вот, понимаешь, мечется между долгом и сочувствием.

— Значит, оба покушения порождены жалостью Семенова?

— Именно! Но ты ведь не будешь обольщаться тем, что твой палач тоже человек, что у него есть жена, дети, любовница Изольда Павлова, которую он вовлек в свою опасную профессию? Что он и слаб, и силен так же, как ты. Что ваши различия только внешние, во всем остальном вы похожи. Что, если бы не ты, а он поехал в Испанию, как это и предполагалось сначала, и стал бы хозяином Изменителя, а ты бы его палачом? В этом случае Балтасар стал бы его сообщником, а не твоим. Этим же ты не станешь обольщаться?

— Нет, конечно, нет. Но тогда получается, что все ходы известны наперед, как в шахматах.