Онлайн книга «Изменитель»
|
— Он говорил про пляж. Неужели он знает о Мерседес? В ответ Семенов буквально зашипел: — Прикуси язык! 5 Едва Соколов вернулся в номер, как раздался телефонный звонок из Перпиньяна. Жена нервно сказала: — Приезжай, Вере очень плохо! Он вылетел на улицу и, вскочив в автомобиль, помчался на север, к французской границе. Сумасшедшая гонка почти ослепила его – он не видел ничего, кроме указателей километров, и прозрел только на французской границе, когда таможенник осматривал багажник автомобиля. Потом Соколов отключился и только у отеля, где жили жена и дочь, пришел в себя и буквально вбежал на крыльцо. Соколов ворвался в номер. У постели Веры врачи обсуждали приступ, что-то говорили о кризисе и о легкой форме эмфиземы, выписывали какие-то лекарства. Эта научная болтовня немного успокоила его. Только тогда Соколов вышел в гостиную, где сидела отрешенная жена. Врачи тоже вышли в гостиную, и ревматолог пояснил, что сейчас болезнь отступила. Но только отступила – это отсрочка, которая может быть дольше или меньше, однако финал этой драмы хоть и не быстр, но неизбежен. Соколова устраивала и отсрочка: он просто хотел, чтобы его ребенок жил. Он не смог успокоиться. Мысль о неизбежной потере дочери, которая может произойти в любой момент, свербела в голове, сбивала с толку его, привыкшего подчинять любую чужую жизнь себе. А теперь вот так просто возникло нечто за гранью его воли, вне компетенции его усилий. Глава 10 Поро 1977 год. Москва. Арбат, 43 1 Очевидно, Балтасар о многом не рассказал Фитилю. Да и должен ли был? Он ведь кое-что знал о Соколове, о чем, конечно, и не собирался писать в общий отдел ЦК. Но если вдуматься: что бы он им написал? Что бы он им сказал и вообще – поверили ли бы они этому? Не сочли бы его выжившим из ума? Да, он кое-что и приберег для самого последнего момента. К примеру, в старом коленкоровом альбоме было фото от 1 мая 1937 года, когда Соколов, Эйснер, дон Балтасар и несколько других товарищей собрались за общим столом. Тут были и лучшее розовое вино, и сыр, и даже колбаса «собрасада», похожая по вкусу и на паштет, и на сыр, тут были и разные гостинцы, привезенные Соколовым из Парижа. А сама эта встреча, имевшая, казалось бы, очевидную причину – праздник международной солидарности трудящихся, – была на самом деле посвящена несостоявшемуся покушению на шефа. Однажды Соколов вызвал Балтасара в отель на встречу с летчиком моноплана, о котором говорил Семенов. Испанец вошел по неосторожности без стука и застал шефа с золотой призмой в руках. Балтасар оценил, как перепугался Соколов, и даже заподозрил, что золотая вещица досталась тому неправедным путем. Он часто потом вспоминал глаза шефа в тот момент, но что все это означало, понял только много времени спустя. Вряд ли ему тогда был известен подлинный смысл Изменителя, и уж тем более он не знал о переговорах, которые вел Соколов со странным аппаратом. Но вот тогда, глядя со стороны, он даже подумал, что его идеал погружается в сумасшествие. Впрочем, 1 мая размышления и догадки Балтасара были прерваны событием в высшей мере запредельным. А начиналось все просто: в кабинет Соколова вошел Эйснер, а с ним человек в полевой офицерской форме, но без знаков различия. Наум представил его как русского летчика-эмигранта. Дон Балтасар отметил, что на поясе у неизвестного висел советский револьвер. |