Книга Изменитель, страница 4 – Олег Шишкин

Все они Леву где-то видели и что-то о нем знали, а Толик считал: если Сосновский может устроить проход на закрытый просмотр, да будь он хоть сам Мефистофель, надо пойти в эту гостиницу.

По правде сказать, половина контингента «Московского радио», где Толик работал, принадлежала к пенсионерам клана рыцарей плаща и кинжала, истории о которых вся страна лицезрела в «Семнадцати мгновениях весны».

Особая таинственность порождала и особую гордость сотрудников Дома на Пятницкой. Тут существовало общество викторианских джентльменов, которых почему-то принуждали слушать бредовые политинформации, хотя со многими героями международных новостей они были лично знакомы в своих прошлых личинах. Масок они не снимали даже на работе.

Толик, правда, к ним не относился. Его туда пропихнули по блату испанские родственники жены. Но вместе с лихими ребятами на радио он был частью низовой советской номенклатуры, получал свои маленькие и, как говаривал Толик по пьяни, унизительные блага от «кроваво-красного дьявола».

Дьявол когда-то сожрал его отца, крупного советского номенклатурщика, и закусил его матерью, но, слава богу, ее не проглотил, а, поперхнувшись, выплюнул.

«Так чего уж тут, – рассуждал Толик, отгоняя от себя все страхи, – с волками жить – по-волчьи выть!» Волки тоже были с этим согласны, когда внимательно слушали его в эфире радиостанции.

2

В тот вечер портье цековского отеля «Октябрьский», отличавшийся военной выправкой, проверив пропуск Сосновского и паспорт Толика, занес их данные в свой блокнот.

Но с фильмом не повезло. В самый последний момент «Агонию» Климова заменили итальянским фильмом ужасов «Кровавая церемония» с Лючией Бозе^[9] в роли графини Батори^[10]. Заменили безо всяких извинений, сообщив лишь, что эта картина ничуть не хуже и к тому же воочию показывает уровень морального разложения западной поп-культуры.

Увидев на экране обнаженную Бозе, принимающую ванну из крови девственниц, Толик нервно пробормотал:

— Боже, какая сила в этой красавице! Она умеет выставить себя. Ух, какая чертовка!

— Еще бы! Ты, наверное, старик-сексуалыч, немало таких в жизни встречал? – подколол Сосновский.

— Эта бестия еще и жена тореадора Домингина!^[11] – восхитился Толик.

Сосновский как будто не придал этому факту значения, хотя оценил стать и сексуальность мрачноватой дивы.

Просмотрев фильм, друзья решили обсудить его в местном баре.

Перед входом в цековский шалман стоял новый цербер, и процедура с пропусками и паспортами повторилась.

— Эта гостиница – какой-то лабиринт, – раздраженно выпалил Толик, – за каждым поворотом тут тебя ждет новый охранник!

— Да не кипятись ты, – сказал примирительно Сосновский. – Охранники – это элементы статуса исключительности и привилегированности. Чем выше уровень, тем больше охранников у дверей.

В этот момент из-за колонны вынырнул однорукий Эухенио. Он был испанским эмигрантом и приятелем тестя Толика. Пожилой, одевавшийся как попугай, он частенько раздражал всякими вопросами, назойливостью, поучениями.

— Вот не ожидал тебя увидеть на такой откровенной картине, – сказал испанец. – Ведь она настолько порочна!

— Мне уже давно исполнилось шестнадцать, Эухенио. Или вам это неизвестно? – вспылил Толик.

— Я просто спросил тебя, увидев, что ты без жены, – продолжал испанец.