Книга Смерть на Кикладах, страница 78 – Сергей Изуграфов

— То, что вы рассказали, господа, мне представляется очень интересным. Более того, крайне неожиданным, как это всегда бывает, когда ждешь чего-то очень долго, практически, всю свою жизнь и вдруг оно, наконец, происходит… Но я не буду говорить загадками. Простите мне некоторую мою растерянность, я даже не знаю с чего начать. Хочется сказать очень много, но чтобы вы не подумали, что старый профессор сошел с ума на старости лет. Представляю, как порадовались бы этой новости мои бывшие коллеги из «Совета мудрецов»! – здесь он невесело рассмеялся, покачал головой, снял свои очки и долго протирал их белой замшевой тряпочкой. Алекс заметил, что руки профессора заметно дрожали. Волнуется, что ли?

— Мы слушаем вас, профессор, и слушаем очень внимательно, – серьезным тоном высказался за себя и Алекса полковник Интерпола.

— Ну, чудесно, чудесно… Простите старику некоторую академичность в изложении материала, но что поделаешь! Привычка, как говорится, – вторая натура. Вы знаете, Виктор, – обратился он к Манну, вернув очки на свое место. – Вы знаете, что я, в первую очередь, химик. Многие студенты, да и преподаватели, чего там греха таить, воспринимают химию как науку современную, цельную, которая, вроде бы сама собой, из ничего, из пустоты, вдруг возникла в восемнадцатом-девятнадцатом веках, затем сделала резкий рывок в двадцатом и вот – voila! – они в двадцать первом веке пишут дипломы и диссертации. А ведь все совсем не так. Rien de tel!^[11] Эта наука складывалась из усилий тысяч и тысяч ученых, энтузиастов, а порой и мошенников или просто случайных людей, далеких от от понимания благородных целей и задач этой науки, стремившихся к примитивному обогащению.

Профессор налил себе в стакан воды, подержал стакан в руках и, похоже, забыв про него, поставил обратно на стол.

Все-таки волнуется, решил Алекс.

«Алхимическая лаборатория», Ян ван дер Страт, 1570 г.

— А какие великие люди занимались химическими опытами! Хорошо, давайте не будем заглядывать слишком далеко: к шумерам, египтянам, которые прекрасно разбирались в химии минералов и жидкостей, делая уникальные смеси, мази, притирки, косметику, даже яды! – Ученый высоко поднял правую руку, уставив указательный палец в потолок. – Давайте возьмем начало нашей эры: великая Мария Греческая или Мария Коптская, французы до сих пор называют изобретенную ею «водяную баню» – bain-marie! Хотел бы я посмотреть на современную французскую кухню без этого замечательного изобретения! Ни соусов к рыбным и мясным блюдам, ни нежных кремов для тортов, ни выпечки, ни отваров! А это было великое изобретение для первого века нашей эры. Кстати, она же изобрела «керокатис» и «трибикос» – приборы для разделения жидких смесей на отдельные субстанции! А, qu’en pensez-vous, messieurs?^[12] Две тысячи лет назад греческая женщина, практически, изобрела перегонный куб! Она создала первую школу химии в Александрии! А первым человеком, который назвал эту науку «химией», наукой древней земли Египта – Хем или Та-Кхем, «тайным священным искусством» – был ее земляк и современник Зосим из Панополиса.

Профессор все-таки вспомнил про бокал с водой и, аккуратно отпив половину, вернул его на журнальный столик.

— До нашего времени сохранилось около тридцати неполных и искажённых книг Зосимы. Он описал в них даже некоторые практические приемы «фиксации» ртути – изготовления ртутных амальгам. А его знаменитая «тетрасомата» – четкий алгоритм изготовления имитаций золота и серебра из различных металлов и добавок. А Болос Демокритский, живший в то же время? – Увлекшись рассказом, профессор вскочил с кресла, дотянулся до полки и снял с нее старый фолиант. – Вот его книга «Физика и мистика», разумеется, более позднее издание. Сам оригинал датирован 200-м годом нашей эры. Именно этим химиком высказана идея о философском камне – гипотетическом веществе, способном превращать неблагородные металлы в совершенные – золото и серебро. Я вас не сильно утомил, господа?