Книга Смерть на Кикладах, страница 71 – Сергей Изуграфов

Инспектор Антонидис просиял и поклонился в ответ, бросив благодарный взгляд в сторону Смолева.

— Ну что ж, в таком случае, давайте навестим Костаса и Екатерину, – предложил Смолев. – К сожалению, сказать что-то определенное по поводу случившегося сейчас мы не можем. Если вы не против, сначала мы с инспектором зададим ему несколько вопросов, а вы пока пообщаетесь с Катериной. Костас еще слаб. Мы не будем долго его утомлять.

Стены внутри больницы были выкрашены в нежно-салатовый цвет, большие квадраты люминисцентных ламп дневного освещения заливали ярким светом широкий больничный коридор.

По коридору быстро и деловито сновал медперсонал, немногочисленные пациенты в синих халатах сидели у дверей перевязочных с отрешенно-печальным видом, два дюжих санитара с громким металлическим лязгом выкатили из операционного блока каталку с пациентом и покатили ее вдоль по коридору, в сторону палат. Каталка была тяжела и все время рыскала вправо. Пациент был без сознания, с заострившимся желтым лицом.

Алекс поежился: он терпеть не мог больниц, их специфического запаха, холодного света, почти физического ощущения человеческой беды и боли, которые, словно накапливаясь за многие годы, формировали эту больничную ауру.

Смолева не страшила смерть на поле боя, он давно привык к ее присутствию, как говорил Фудзивара-сенсей, за своим левым плечом. Он научился сохранять хладнокровие в самых тяжелых ситуациях, не боялся крови и ран, но его страшило бессилие и беспомощность.

Хемингуэй был прав во всем, подумал он. Не приведи Господь стать «овощем» и потерять человеческий облик…

Вышедший навстречу прибывшим лечащий врач, который оперировал Костаса, поздоровался с уже знакомым ему инспектором уголовной полиции, и Антонидис, в свою очередь, представил ему Смолева.

Врач – коренастый грек, лет пятидесяти, с очень загорелым, гладко выбритым лицом и добродушно блестящими черными глазами, был в халате, перчатках и хирургической маске, сдвинутой до подбородка.

— А, так это вы оказывали пострадавшему первую помощь? – поинтересовался он на неплохом английском. И после кивка Алекса добавил: – Прекрасно. Вы спасли парню жизнь. Извините, не могу пожать вам руку, спешу на операцию, в другой раз, – и уже убегая в сторону операционного блока, сказал: – Инспектор, все, что я могу вам разрешить – это десять минут с больным, не более! Слышите? Десять минут! Медсестра проверит!

— Десяти минут нам хватит, инспектор, – в ответ на немой вопрос Антонидиса подтвердил Алекс и потянул дверь палаты на себя.

После разговора с Костасом, который был действительно еще очень слаб и нуждался в отдыхе, мало что прояснилось – скорее, все еще больше запуталось!

Инспектор, извинившись, покинул Алекса: необходимо было составить рапорт о происшествии и отправить в департамент уголовной полиции в Афинах вместе с результатами проведенной экспертизы пули и найденного золотого порошка.

Алекс с облегчением отказался от предложенного инспектором авто: прогулка пешком через парк ему была сейчас очень необходима, чтобы привести мысли в порядок.

— Это Никос, отец Костаса, – дождавшись, пока Смолев освободится, Катерина подвела к нему невысокого седого грека с обветренным морщинистым лицом старого моряка, уже в возрасте, но еще крепко стоявшего на кривых ногах. – Алекс, Никос не говорит по-английски, но я переведу.