Онлайн книга «Смерть на Кикладах»
|
— Да, конечно, – кивнул Алекс. — Людей, несогласных с властью, хватали на улицах, в учебных заведениях, в магазинах. Аресты не прекращались днем и ночью, в первые же две недели счет шел на сотни. Задержанных везли на стадионы и там расстреливали без суда и следствия. Самое страшное обвинение тогда было – «коммунист». Это была дикая, кровавая «охота на ведьм». Все левые партии были уничтожены или ушли в подполье. Нас схватили примерно через месяц, бросили в тюрьму. Мы были в одной тюрьме, но в разных камерах. Я не буду рассказывать вам про пытки и издевательства тюремщиков, Алекс, ни к чему вам это знать. Скажу только, что кошмары я перестал видеть по ночам всего лишь несколько лет назад, после рождения внучки… — Но за что вас арестовали? В чем вас обвинили? — Нас обвинили в пропаганде коммунистических идеалов, подстрекательстве к бунту против правительства, государственной измене и в чем-то еще. Там было листов на пять мелким шрифтом, сейчас я уже всего и не вспомню… — Вы действительно были коммунистами? – удивился Смолев. — Нет, дорогой друг, – рассмеялся испанец. – Мы были влюбленными идиотами, которые искренне верили в светлые идеалы. Ну как же: «Свобода! Равенство! Братство!». Вы же помните: счастье, счастье для всех и для каждого! Мы были членами «левого» студенческого кружка. Этим и ограничивалась наша политическая деятельность. Знаете, Алекс, мы мечтали, что после окончания Университета мы станем хирургами и будем лечить бедных и неимущих бесплатно. Да и правду сказать, в деньгах я тогда уже не нуждался. Смолев кивнул. Он молча ждал продолжения, хотя уже догадывался, о чем пойдет речь. — Так вот, уже в тюрьме нам шепнули, что нас предал кто-то из своих, из студентов. Это и был Галифианакис. Потом он даже приходил в тюрьму; будучи у хунты мальчиком на побегушках, мелким провокатором и доносчиком, гордо именовал себя юрисконсультом правительства. — Зачем он приходил? – глухо спросил Смолев. — Он приходил предложить ей свободу в обмен на замужество. Мне рассказывали, что моя Элени рассмеялась и плюнула ему в лицо. Она сказала ему: «Как же ты жалок, Константинос!». Он ушел в ярости. После этого ее пытали особенно жестоко. Вскоре тюрьмы были переполнены, и хунта решила их подчистить. — Каким образом? — Просто. Расстрелять тех, кто уже им был не нужен, и посадить новых. В каком-то смысле, это было даже своеобразное проявление милосердия со стороны хунты – избавление от пыток и побоев. Нас вывели во двор, человек пятьдесят заключенных, худых, грязных и оборванных. Все щурились на солнце и закрывали глаза руками: много месяцев мы не видели его и отвыкли. И тут, в группе женщин я увидел Элени! Ее вели под руки: она уже почти ничего не понимала, настолько была измучена… Но когда я подбежал, она меня узнала! Улыбнулась мне разбитыми губами и, знаете, Алекс, что она мне сказала? Она прошептала: «Слава Богу, ты жив, Карлос!..» – впервые за весь рассказ у испанца дрогнул голос. – Простите, Алекс… Смолев молча кивнул. Колючий комок у него в горле не дал ему произнести ни слова. — Продолжим, – сказал, успокоившись, синьор Мойя. – Потерпите, мой друг, осталось совсем немного… Солдаты дали время всем попрощаться. Потом прогремел залп. Очнулся я у друзей: оказывается, что когда ночью водители на грузовиках вывозили трупы, чтобы зарыть на окраине города, я застонал. Сначала меня прятали греки, перевозя с места на место, потом через месяц за мной приплыли друзья из Испании, – так я вернулся в Андалусию. Год я лечился, ранение было тяжелым, перенес несколько операций. Догадываетесь, почему я выжил? Я каждый день мечтал о том, как найду и убью этого мерзавца! Но после того, как хунту свергли, в семьдесят четвертом я вернулся в Грецию и узнал, что Галифианакис эмигрировал в США. |