Книга Остров Спящей Женщины, страница 122 – Артуро Перес-Реверте

— Это не столько слово, сколько понятие: человек, способный наслаждаться миром, причем не затем, чтобы выставлять себя напоказ, а для собственной душевной отрады. Он обращает внимание на то, во что одет и что ест. Он склонен все делать медленно и с удовольствием. – Барон улыбнулся с насмешливым превосходством. – Вероятно, вам невдомек, как интересна становится жизнь, когда решаешь ничего не пропускать в ней, но при этом абсолютно ничем не увлечен.

Хордан слушал с неподдельным интересом.

— Я и вправду не знаю… В самом деле это так?

— Именно так. В ту пору мне хватало и денег, и времени.

— А сейчас нет?

— Сейчас того и другого стало меньше. По сути дела, намного меньше. Моя семья добилась прочного положения в торговле губками, но меня это никогда особенно не интересовало. А братьев у меня нет, и заниматься ею некому.

— А почему вы вернулись сюда?

— На самом деле это не было возвращением. Вы, наверно, знаете, что этот остров – место ссылки и заключения. Прочие места мне прискучили, а кроме того, они мне сделались не по карману.

Кательос смолк и взглянул, равномерно ли горит табак в трубке. Потом сказал:

— И еще я надеялся, что здесь сумею вернуть ее.

С небрежной элегантностью он сунул трубку в рот и несколько секунд посасывал.

— Полагаю, что считал тогда, будто купил ее… Понимаете, о чем я?.. Женщины влюбляются в дерзких храбрецов, но замуж хотят за мужчин рассудительных и желательно с деньгами. – Он помолчал немного и скривил губы циничной усмешкой. – Впрочем, в обоих случаях деньги решают все… Возможно, в будущем окажется иначе, но сейчас дело обстоит именно так.

Вступаем на зыбкую почву, подумал Хордан. Не просто зыбкую, а откровенно опасную. Внезапно он вновь вспомнил о револьвере за поясом. И решил помалкивать и только слушать, однако не сумел удержаться. Доверительный и едва ли не дружеский тон Кательоса не давал оставаться на бережку.

— Вы это утверждаете очень уверенно, – заметил он.

— Я купил достаточно женщин, чтобы убедиться в своей правоте.

Еще несколько колечек дыма. Какой он ароматный. Ружье и кролик оставались на прежнем месте, но никто из собеседников на них не смотрел.

— Она вышла за меня замуж не ради денег, если вам это любопытно… А у меня в ту пору они еще были, но причина не в этом.

— Влюбилась, – сказал Хордан.

— Да, хотя и на свой манер.

— А вы в нее?

Он поддался внезапному порыву. И тотчас пожалел о том, что не сдержался, однако барон остался невозмутим. И снова оглядел чашечку трубки.

— Она ослепила меня, едва я ее увидел.

Хордан вспомнил ее наготу, длинные ноги, обвившиеся вокруг него, нежное, влажное тепло, охватившее его при первом проникновении. Потом подумал о привинченной рядом со звонком бронзовой дощечке «Д-р Г. Папагос» и вдруг почувствовал, что презирает человека, стоящего перед ним. И испытал прилив небывалой, необыкновенной дерзости.

— Я говорю о любви, Кательос.

Такое обращение вызвало неприязненный взгляд барона. Выпускавшие клуб дыма губы под седыми усами скривились в хищной гримасе.

— Не уверен, что заслужил столь доверительный тон… Не забывайте, что я freiherr^[72], а по-немецки обращение по фамилии звучит уничижительно.

— Мы говорим по-гречески.

Они смотрели друг на друга скорее с любопытством, чем с вызовом. Потом барон снова пожал плечами: