Книга Секрет актёрского мастерства, страница 80 – Инна Ласточка

— Начну с того, как героя разбудил шум дождя, — продолжил Лео на сцене, снова садясь за стол, — а остальное всё вон. Описание лунного вечера длинно и изысканно. Тригорин выработал себе приёмы, ему легко… У него на плотине блестит горлышко разбитой бутылки и чернеет тень от мельничного колеса, вот и лунная ночь готова, а у меня и трепещущий свет, и тихое мерцание звёзд, и далёкие звуки рояля, замирающие в тихом ароматном воздухе… Это мучительно.

— Муза, — позвал Огюстус.

— Да, я всё больше и больше прихожу к убеждению, — не отвлекался Лео, — что дело не в старых и не в новых формах, а в том, что человек пишет, не думая ни о каких формах, пишет, потому что это свободно льётся из его души.

— Муза! — уже громче позвал Огюстус, и она, наскоро попрощавшись с Эль вышла на сцену, чтобы прочитать монолог, который исполнила на прослушивании в этом самом театре.

— Я чайка… Чайка! Нет… не то, я актриса. Ну да! Ну да…

— Дело в том, что Константин Гаврилович… — фраза упала в зал тяжёлым ударом гонга, кулиса закрылась и наступила тишина.

Огюстус поднялся на сцену, взмахом руки со знакомым уже звуком перемотки пластинки снял все эффекты магии актёров и поспешно вернулся в зал. Муза смотрела на закрывшуюся кулису, за которой теперь сидела комиссия, и боялась дышать. Что они скажут? Получилось ли? В воздухе остался витать запах пороха, полевых трав и земляничного чая. Нельзя было точно сказать, сколько прошло времени, прежде чем Огюстус, снова проскользнув сквозь кулису, молча кивнул. Муза выдохнула, но не расслабилась, напротив, напряжение её даже усилилось, потому что главное испытание ждало её впереди.

Боялась ли она? Нет. Муза не чувствовала страха, только уверенность, что поступает правильно, но в то же время она ощущала и готовность принять любой исход задуманного шага. Что бы ни случилось, она пойдёт на это. Муза собрала вещи и сделала вид, что идёт в столовую, но на пол пути свернула, прошла по нескольким тёмным коридорам и заглянула к Мире.

— Привет.

Мира снова ваяла что-то из гипса — волосы завязаны в платок, руки в краске, на губах играет мечтательная улыбка.

— Как прошло? Привет, — не отвлекаясь, спросила она.

— Пока не знаю, но Огюстус кивнул. Завтра скажет подробнее, а пока вроде бы… — Муза развела руками и прошла к стулу, села. — Слушай, мне нужна помощь…

Мира не отреагировала. Она с усердием вырисовывала на гипсовой фигурке маленькие глаза, прикусив язык, и, только закончив с этим, обернулась, чтобы с тревогой взглянуть на Музу.

— Ты их нашла, да?

Муза неопределённо мотнула головой.

— Не стану утверждать… я сегодня хочу пойти на спектакль, на камерную. Выступить там.

— Выступить? Сама?

Муза кивнула и сцепила руки на коленях.

— Я чувствую, что это должна быть я.

Мира вздохнула, посмотрела на собственные руки и пошла их мыть.

— А ты не думаешь, — сказала она, вернувшись с полотенцем, — что надо бы сказать Бувари?

Муза бросила на неё беглый взгляд и встала.

— Думала, но, я уверена, он не даст мне туда пойти, а я хочу. Мне надо. Боюсь, если в это ввяжется Огюстус, то спугнёт их. И… — она поудобнее перехватила свою сумку, — я ни в чём не уверена, не хочу, чтобы обвинили кого-то невиновного, а настоящий организатор этого всего остался на свободе. У меня получится.