Книга Волшебница по распределению, страница 140 – Валентина Савенко

— В замок? – спросил дракон.

— Знакомиться? – оживилась фея.

— Нет. В столичную справочную службу, – уверенно заявила я, поднимаясь со ступенек.

— Бумажки и пояснения к ним… Фу-у-у, так же скучно, как снег зимой! – Мирелла вспыхнула фонариком и исчезла.

— Ари? – у крыльца остановилась богатая карета.

Из ее окна выглянула… Елия. Как она меня нашла? Впрочем, не важно.

— Забирайся.

С запяток соскочил лакей в темно-синей ливрее, распахнул дверцу.

— Рэйнар, держись рядом! – пробормотала я, ныряя в уютное, обитое бархатом нутро кареты.

Устроившись на благоухающем цветочными духами сиденье, я посмотрела на мать. Карета тронулась, и ее волосы, уложенные в идеальную прическу, чуть качнулись, полыхнул янтарем все тот же знакомый гребень.

— Я рада, что ты написала сама, – заговорила Елия, вытаскивая из сумочки мое письмо и расправляя рисунок. – Хочешь узнать, почему я пыталась сжечь несколько твоих детских работ?

— Нет. Я догадалась. Потому что там были люди. Оказывается, раньше я могла их рисовать. Почему ты запретила мне это делать?

— Мне жаль. Но были причины.

— И в чем они?

— Я хотела защитить тебя. – Она поморщилась, разглядывая хвостатого господина.

— Как? – У меня вырвался нервный смешок. – От чего?

— От тех, кто может увидеть в этом, – аккуратный ноготок постучал по хвостатому, – дурное.

— Что дурного? Я художник, я так вижу.

— Так же видят душевнобольные, – тихо отозвалась Елия.

— И это все? – Я с трудом подавила рвущийся наружу смех.

Она ничего не знает! Вообще ничего!

— Да. Я думала, что уничтожила их полностью, – задумчиво сказала мать, складывая рисунок в конверт и убирая его в сумочку. – Но, видимо, несколько штук ты умудрилась спрятать. Ты всегда прятала то, что тебе нравилось.

Угу. А потом забывала. Совсем как метелка Эн.

— Ари… – мягко заговорила Елия, подалась вперед и обхватила мои ладони своими. – Потерпи еще немного, и я заберу тебя домой.

Когда школьные подружки говорили, что у них упала челюсть от удивления, я только смеялась. Как это челюсть упала? Она же плотно прикреплена. Но сегодня я, кажется, услышала именно ее грохот!

— Что значит заберешь? Зачем? – нахмурилась я, отдернув руку.

— Как и собиралась.

Она собиралась. А я вот не верила, что сижу с ней в карете и слышу все это. Это не могло быть правдой. Горячечным бредом – да. Но не правдой!

— Документы почти готовы. Скоро ты снова будешь на моей фамилии. На нашей с мужем фамилии. И забудешь весь этот кошмар. – Елия неопределенно махнула холеной ручкой.

— Кошмар?! – Я вскочила, стукнулась головой о потолок, села и зло отчеканила: – То, что ты называешь кошмаром, – моя жизнь! Почему ты считаешь, что можешь вот так возникнуть внезапно и заявить, что берешь меня обратно? Я не вещь! Я взрослая. Под моей опекой сестры. Я глава семьи, а не игрушка, которую можно бросить, а можно вернуть, когда захочется!

Мать спокойно выслушала. И странно улыбнулась. От этой улыбки мгновенно захотелось взвыть и выпрыгнуть из кареты на полном ходу. Но меня остановили сказанные тихим голосом слова:

— Ты не взрослая. Тебе нет двадцати одного года. Ты опекаешь дочерей мачехи, пока учишься. Но сейчас ты не учишься. И вряд ли успеешь поступить. Середина сезона между наборами курсов, почти никого не берут.