Книга Трофей Черного колдуна, страница 68 – Любовь Песцова

Последнее, что я запомнила, как завалился горизонт и как талию обхватывают чьи-то руки.

То ли мой организм, в котором теперь тоже циркулировала магия, оказался крепче, чем они думали. То ли «сонный туман» изначально был приготовлен неправильно. Но я просыпалась часто.

Отрывками видела, что меня куда-то несут. Слышала отголоски голосов. Даже смогла различить, что это Курт разговаривал с кем-то и вроде бы повышал голос.

Вот я все еще среди деревьев на холоде, а вот уже перед глазами каменная кладка. Но очнуться не получалось. Даже шевелиться выходило с трудом. Глаза и те приоткрывались лишь ненамного.

Не знаю, сколько я пробыла в таком состоянии. Обычной дозы «сонного тумана» хватало для того, чтобы усыпить человека на два-три часа.

Но на меня он подействовал не до конца. К тому же применялся на улице, и я могла вдохнуть меньше. Так что я надеялась, что пробыла в одурманенном состоянии не больше часа.

Но это были лишь мои догадки.

Прийти в себя получилось только после того, как тошнота окончательно доконала. Я скатилась с какой-то койки и, стоя на четвереньках, начала избавляться от ужина.

Только после этого, утерев рот рукавом, я смогла оглядеться.

Картинка перед глазами все еще иногда плыла, как будто была отражением в воде, но, по крайней мере, сознание я больше не теряла. Хотя все еще была слабее котенка. Даже пальцами получалось шевелить с трудом.

Но даже так я понимала, что сижу, по сути, в клетке. Точнее в своеобразном подобии тюрьмы. Вот только находилась она не в классическом подземелье, а выходила решеткой на огромное помещение, напоминающее ритуальный зал, в котором я однажды уже побывала.

А может это был он же, просто эти камеры были чем-то закрыты.

В тот раз, помнится, еще и ковер на полу лежал. А сейчас стало понятно, почему.

На полу была начерчена пентаграмма. В тот раз ее от меня стыдливо прикрыли. В этот раз создавать видимость порядочности уже не было нужды.

Но поразило меня не это.

В соседней клетке сидела моя мать. На ней было не самое свежее платье, которое в нескольких местах еще и порвано оказалось. Под ее глазами залегли глубокие тени, а скулы резко обозначились. Но она была жива!

При этом взгляд не утратил остроты, а осанка все так же подчеркивала почти королевскую грацию.

— Могла бы и не попадаться, — холодно произнесла она, когда поняла, что я очнулась.

— Я тоже рада тебя видеть, мама.

— Что с Вилли?

— Жив, здоров, по крайней мере, физически. В надежном месте, откуда орден его не достанет.

Она на секунду прикрыла глаза, а затем и вовсе спрятала лицо в ладонях. Я видела, как плечи мелко дрожали. Но меньше чем через минуту она снова выпрямилась, и стала выглядеть так же надменно, как и раньше.

Странно, сейчас, спустя месяцы плена, она больше напоминала ту женщину, какой была раньше, до смерти отца. Наверное потому, что алкоголь в камеры заключенных не поставляют.

— Я знала, что мой мальчик жив. Чувствовала, что они врут.

— Мне жаль, что не получилось освободить тебя. Если честно, я думала…

— Что меня уже убили? — усмехнулась Амелинда, поняв причину заминки. — Они и собирались. В какой-то момент Он пришел очень злым. И сказал, что оставит меня в живых только для того, чтобы убить на твоих глазах. Жаль. Не хотелось бы, чтобы его план осуществился.