Книга Влюбиться в Май, страница 4 – Ася Исай

Как живой. — Да ебаный ты в рот… — шепчу, не веря своим глазам. Нашариваю в карманах телефон, как только не продолбал, и повторяю последний вызов. — Варан, ты что за хрень мне подсунул?! Меня до сих пор эта дрянь накрывает. — Я подсунул?! Ты лучше расскажи, что в випке произошло? Что за кладбище цветов? Я тебе сейчас счет за клининг и ремонт пришлю! Тупо пялюсь на орущую трубку. Не сон? Или все же еще не отпустило? Залезаю в душ в поисках просветления. Горячая вода обжигает исколотую кожу. Каждая рана горит огнем. Тру себя мочалкой до красноты. Вот только ростки никуда не деваются. Вытираюсь у зеркала. Полотенце липнет к ранам, в которых снова зеленые колючки. Они пробиваются сквозь кожу по всему телу. На груди, на плечах, на животе. Маленькие зеленые паразиты. Одеваюсь и лечу на другой конец города. — Тебе надо в психушку, а не ко мне, — Колян смотрит на меня как на идиота. Он мой друг еще со школы, теперь хирург в частной клинике. Единственный, к кому пришла мысль обратиться за помощью. — Просто посмотри, — закатываю рукав. Он наклоняется, щурится. Трогает стебелек латексной перчаткой. Тот дергается, как живой. — Твою мать… Это что? — Если бы я знал! Колян хватает пинцет, выдергивает росток. Я скриплю зубами. Боль адская, будто нерв дергают. Кровь капает на белый стол. — Сейчас обработаем и… — он замолкает. Из раны уже лезет новый стебелек. Быстрее предыдущего, словно спешит наверстать упущенное. — Это невозможно, — шепчет Колян. Делает рентген, анализы, УЗИ. С каждым снимком его лицо становится все мрачнее. Наконец, подзывает меня к монитору. — Смотри. На экране мое сердце. И из него, прямо из мышечной ткани, растет цветок. Еще не распустившийся, но уже с бутоном. — Это… мак, — говорит Колян тихо. — Растет очень бодро и двигается прямо к сердцу. Еще пара дней, и он пробьет аорту. Дергаюсь, чтобы вырвать росток, но останавливаюсь, будто обжигаясь. Вспоминаю, что каждый раз после удаления эта дрянь растет еще быстрее. — И что мне делать? — Молиться, — Колян снимает очки, трет переносицу. — Потому что ни в одном справочнике болезней, такой херни нет. И оперировать это я не возьмусь. Никто не возьмется. Как только мы начнем резать, эта дрянь прорастет в десять раз быстрее. Смотрю на свою грудь. Мак покачивается в такт биению сердца. Красивый, сука. Красивый цветок, который убьет меня изнутри.

Синоптики, заприметив щедрость влюбленного апреля, уже пообещали самое жаркое лето за последние сто пятьдесят лет. Это они просто не знали, что всегда солнечный май зависит от капризной Майи. От Майи, которая, кажется, впервые облажалась. Силы месяцам даны не просто так. Мы следим за колесом года. Удерживаем баланс, стараясь не вмешиваться и не влиять на жизни людей. Но иногда все идет не по плану и остается только надеяться, что пострадает как можно меньше людей. Наказаний людей за проступки нет в нашей должностной инструкции, но в этой ситуации я не могла поступить иначе. Вот только после того, что произошло, я никак не могу прийти в себя. Я будто не мудака и насильника прокляла, а саму себя обрекла на медленную смерть. Именно поэтому из солнечного Краснодара, я уехала в Петербург. Вдыхаю его полной грудью, пытаясь заморозить боль, которая разъедает меня изнутри хуже любой кислоты. Здесь свободно можно быть холодной сукой, и никто не скажет, что что-то пошло не так. У петербуржцев даже летние пуховики есть. Им не привыкать. Специально ехала сюда на поезде. Думала, что может в дороге получится развеять бесконечную тоску, которая поселилась в сердце. Но нет. Ничего не вышло. Дождь барабанит в окно, размывая контуры домов в акварельное пятно. Нужно срочно остановить собственные переживания, чтобы не накуролесить, как когда-то ноябрь. Но как перестать, если так же, как чувствую созданные мною наряды, я теперь чувствую и проклятие. В отличии от того мудака я четко вижу таймер. Минуты ускоряют обратный отсчет до его смерти, когда он безжалостно дергает ростки молодого мака, поселившегося в его теле. Я убила человека. Пусть он мерзавец. Пусть насильник. Пусть заслужил. Но я май, я должна нести жизнь, а не смерть. Я должна дарить тепло, пробуждать, дарить силы, а не проклятия. С каждым вырванным стеблем проклятие крепнет, пускает корни глубже. Мак подбирается все ближе к его сердцу, готовясь зацвести последним цветком в его жизни. Проклятия — это не моя магия. Май дарит жизнь, а не отнимает. Но в момент, когда я увидела, что он делает с той девочкой, что-то сломалось. Древнее, темное, спящее во мне столетиями, проснулось и вырвалось наружу. Это что-то первородное. Что-то, что существовало задолго до нас, хранителей. И оно жаждет крови. Не могу больше. Рыдаю как последняя дура, уткнувшись в колени. Плечи трясутся, из горла вырываются какие-то животные звуки. Это не плач — это вой раненого зверя. За окном гроза становится все сильнее. Осталось три дня до его смерти. Три дня, и мак расцветет полностью, окутав его сердце надежными цепями корней. Сквозь шум дождя и собственные рыдания почти не слышу стук в дверь. Сначала робкий, потом настойчивее. Замираю. Стук повторяется. Тяжелый, размеренный. Словно отсчитывает удары моего сердца. Подкрадываюсь к двери, стараясь не наступать на скрипучие половицы. Прижимаюсь ухом к холодному дереву. Тишина. Только капли дождя барабанят по жестяному козырьку подъезда. Держу дыхание, считаю до десяти. Может, показалось? Нервы сдают, галлюцинации начинаются от стресса и вины. БУМ. БУМ. БУМ. Теперь это уже не стук — это удары кулаком, от которых дрожит вся дверь.