Книга Ледяная корона, страница 94 – Ева Верми

Я подошла к столу, покачав головой.

— Не уехала, и, кажется, вовсе не собирается в ближайшее время. А что в отчетах?

— Да чушь какую-то пишут о Ралине, представляешь? Из-за того, что Имбри устроила в середине сезона, эти люди взбунтовались! Я, правда, не очень в это верю. Но если рассудить, так или иначе нас их притязания не касаются. У них есть свои наместники, свои предводители. Это не наши земли и не нам решать их судьбу. А ты что думаешь?

Я молчала, рассматривая уже отложенные мамой листы. Почти все были зачеркнуты размашистым маминым почерком и помечены, как «отрицательные». А ведь с Имбри я так и не смогла поговорить на эту тему.

— Я думала, это лишь слухи. Мне Дубхе утром рассказал, но я не поверила.

— Кстати, хорошо, что упомянула его. Я хотела бы знать, кто эти юноши – Дубхе и Мерак? Так ведь их зовут, верно?

— Да, – я кивнула. – Они очень мне помогли. Но позже о них, – привлекла ее внимание я, внимательно вчитываясь в документ: – Это отчет о Совете Трех? Когда он был?

— Незадолго до твоего дня рождения. Все правители были на месте и было решено провести собрание. Эта дрянь, Имбри, все-таки подняла вопрос о Ралине! Будто бы нам всем проблем было мало! Не пойми кто вас похитил, что-то хотел сделать, а ее волнует Ралина!

— Мама! Имбри, видимо, острее воспринимает этот вопрос. Может, действительно стоит обратить наше внимание на их восстания?

— Я все понимаю, дорогая, у нее гормоны гудят, ребенок только появился на свет, она вся в волнениях. Но на Совет нужно приходить со светлой головой и холодным рассудком.

Почему-то мамины слова меня разозлили:

— К детям тоже нужно подходить с холодным рассудком?

— Причем тут дети? – не поняла она, а потом резко всполошилась: – Какие дети? Ты беременна?!

— Нет! – воскликнула я, ошарашенная ее предположением. – Я о Саянусе и Камилле!

— Ах, об этих детях, – покачала головой мама, с презрением отозвавшись о них. Я заметила, как на ее лице заходили желваки. – Я никогда не смогу простить их отца. А они слишком на него похожи. Поэтому видеть я их не могу.

Мама начала перебирать бумаги чисто машинально, чтобы укрыться от неприятной темы.

— Ты можешь рассказать, что между вами произошло? – мягко спросила, пригвоздив рукой лист в ее руках к столу, привлекая к себе внимание.

Мама отвернулась, вцепившись руками в подлокотники кресла. Она долго молчала, я лишь стояла рядом, предоставляя ей возможность заговорить первой.

— Сядь, пожалуйста, не надо стоять призраком за спиной, – сдавленным голосом попросила она. Она еще немного помолчала, будто бы борясь с комом в горле, а потом заговорила: – Ты наверняка знаешь, что я всегда благоволила Койну. Помнишь ведь его? Кузина умерла в родах, мальчик рос без матери. Я свой долг перед ним выполнила как тетя. О единственной услуге посмела попросить – жениться на дочери ведкинса одного. Мне не нужно было, чтобы они всю жизнь вместе провели, но за пару лет мы бы составили с ними достаточно полезных связей. Он ни в какую. Ладно, я простила ему неповиновение, он уехал на родину и долго от него не было никаких вестей. Когда он вновь вернулся, оказалось, что состояния отец ему не оставил, он попросил о помощи. Тогда женитьба уже стала условием ее получения. Он вновь отказался, сославшись на какую-то девушку, на которой собирался жениться, ведь она была беременна от него, – голос мамы становился все ледянее и строже, – я сказала, что пусть рожает, мол, деньги появятся, сможешь обеспечить ей жизнь, пока сам выполняешь свой долг. На что назвал меня бессердечной стервой, ледяной глыбой без чувств, послал в такие далекие дали, что ты даже представить не можешь. И добавил, что лучше сдохнет, чем выполнит мою просьбу и опозорит девушку. Я опешила от такой неблагодарности. Но каково же было мое удивление, когда он вновь явился, спустя лет двадцать-тридцать, с женой, двумя детьми. И почему? Чтобы снова просить у меня помощи! У меня, по его словам, «ледяной глыбы без чувств»! Такой наглости я не ожидала. И ведь даже не извинился! Он приехал озлобленный, слова цедил только, я понимала, что это жена уговорила его просить помощи ради детей. Когда я спросила у него, изменилось ли его мнение обо мне, он ответил, что стало еще хуже, и если бы не жена, ноги бы его не было на моем пороге. И я выполнила его желание: поклялась, что ни его ноги, ни ног его детей в своем замке не потерплю. И продолжаю держать данное себе и ему слово.