Книга Лунное солнце, страница 76 – Ева Верми

— У тебя ночью был жар, Вреника одела тебя, чтобы ты пропотел.

— Я думал, ты ушла, – сказал он, встав позади кресла и опершись на вытянутых руках на его спинку.

— Я собиралась, – честно призналась я, опустившись на диван.

— Подожди. – Пол зажмурился и накрыл рукой лицо. – А как стало известно, что у меня жар?

— Я пришла к тебе в спальню поговорить, надеялась, что ты не спишь.

— Вот как? – Он нахмурился. – Поэтому ты провела со мной всю ночь? Из-за болезни? – Пол выглядел совсем понурым. Я похлопала по свободному месту на диване рядом с собой. Он послушно опустился туда.

— Простите, если прерываю, – вклинилась Вреника, заглянув в комнату, – ванну подготовить сейчас или позже?

— Ванну? – переспросил Пол.

— Давайте попозже, Вреника, – отозвалась я. Экономка недовольно поморщилась и собиралась уходить, как все же добавила:

— Только, пожалуйста, не затягивайте! Для выздоровления хозяину нужно принять горячую распаривающую ванну.

— Не волнуйтесь, Вреника, – улыбнулась я, – я прослежу.

Наконец, удовлетворенно кивнув, она ушла на кухню.

Глава 31.2 Я знаю, что делать

— Мне так много надо с тобой обсудить! – начала я взволнованно и положила руку поверх ладони Пола. Он следом повернул ее так, чтобы сжать в капкане своих рук. – Я не знаю, с чего начать…

Я знала, с чего хочу начать. И не могла решиться потревожить эту рану.

— Я видела шрамы, Пол, – выдохнула я осторожно, наблюдая, как настороженность в его глазах сменяется на отрешенность. – Мне так…

— Не надо, Нив, – твердо отсек он неестественно глухим и безжизненным голосом. – Я не расскажу, а тебе не нужно знать. Отчасти я рад, что ты увидела сама. Но жалеть меня не стоит, это было давно.

Я высвободилась и положила руки ему на шею в какой-то агонии. Сердце совершило кульбит и тряслось то ли от злости, то ли от боли за Поляриса. Слезы потекли по щекам, заливая обзор и мешая говорить. Пол тяжело вздохнул и притянул меня к себе.

— Я давно бы свел их. Стоило, – заговорил он хрипло, продолжая гладить меня по спине. – Сначала, сама понимаешь, не мог, а потом, когда узнал, что тебя не казнили, и выяснилось, что ты все отрицаешь, не стал. Должен был тебе показать. При удобном случае.

— Тебе было очень больно? – все равно спросила я, боясь услышать правду, хотя знала, что ответ здесь только один.

— Все уже зажило, Снежочек, больше не болит, – ответил он так, будто говорил вовсе не о шрамах. – Повернись ко мне, – потребовал он следом, чуть отстранившись. Я качала головой, потому что не могла перестать плакать и цепляться за его свитер. Если бы он держал меня чуть слабее, я бы наверняка уже сползла на пол перед ним на колени. Разум знал, что это не моих рук дело, а сердце стонало от несправедливости и невозможности повернуть время вспять. – Взгляни же на меня.

Заплаканными глазами я искала на его лице осуждение, злость или обвинения, а находила любовь и смирение. Если он и винил меня, то это осталось в прошлом. Он согнал большими пальцами с моих щек слезы и вкрадчиво повторил:

— Прошло много лет. Я жив. Я обрел свое счастье. Это все позади. Слышишь? Я не хочу ворошить прошлое.

— Все не останется позади, пока Ирбэ не получит по заслугам, – процедила я.

— Мечтаю о том же, поверь. Но чтобы с ней расквитаться, пришлось бы выпустить ее, а такой щедрости от нас она не дождется.