Книга Муассанитовая вдова, страница 121 – Селина Катрин

— И что они сказали?

— Что я абсолютно здорова. – Селеста грустно пожала плечами и стыдливо уткнулась носом в мою шею.

По ее эмоциям я чувствовал, что она хочет сказать что-то еще, но боится. Считывать бета-колебания было все еще тяжеловато, но мне это требовалось позарез, а потому вслушивался как мог в отголоски эмоционального фона девушки. И молчал, ожидая, когда она соберется с духом. Наконец Селеста прошептала:

— При одном из обследований какой-то мерзкий док вбил ему в голову, что я не могу забеременеть из-за того, что у меня были другие мужчины^[3]. – И напряглась, явно ожидая вороха вопросов.

Но я продолжал гладить Селесту – интуиция подсказывала, что именно такая молчаливая поддержка сейчас ей и нужна.

Селеста Гю-Эль

Мне было страшно, что бывший полуконтрактник неправильно отреагирует на мою историю. Какому мужчине понравится рассказ о супружеском долге с другим? А если Льерт мечтает о детях? Я цваргиня, значит, вероятность зачатия настолько мала, что о ней и думать не стоит. С Гю-Элем, которого по анализам тщательно подбирала Планетарная Лаборатория, не получилось… Когтистая лапа страха сжала сердце. Ведь Льерт может хотеть детей. Честнее всего и по-взрослому будет сразу обрисовать ситуацию. А если он уйдет от меня потому, что я не могу иметь детей… По крайней мере я буду честна с собой.

— Льерт? – тихо позвала, оставаясь лежать на мужской груди в вечернем платье и рубашке поверх.

— Что?

— Ты слышал, что я только что сказала?

— Разумеется.

— И ты не спросишь, были ли у меня другие мужчины до Мартина и как много?

Я замерла, готовая доказывать, что была верна первому супругу, а до него у меня и подавно никого не было, но ответ Льерта удивил:

— Нет, мне это не интересно.

— Почему? – растерянно моргнула.

— Потому что считаю неважным, сколько у женщины было мужчин до меня. Главное, чтобы я стал последним.

Селеста Гю-Эль

«Неважно, сколько у женщины было мужчин до меня. Главное, чтобы я стал последним».

Убийственно прямая логика Льерта не давала покоя. Я шла и повторяла эти слова, пробуя на вкус. Мужчина сказал, что уже полдень и надо поторапливаться, чтобы не попасть в очередной кислотник. Я машинально хотела снять его рубашку, но Льерт настоял, чтобы она осталась на мне:

— Ты вчера сильно переохладилась, тебе важнее. Я не заболею. На астероиде условия были во много раз хуже.

Я лишь бросила взгляд на его зарастающий после ранения бок, кивнула и тихо поблагодарила. Мы шли по улицам Оенталя, негромко переговариваясь. После выпавшего кислотника гуманоиды, будь то местные или приезжие, ходили хмурые как на подбор. Кто в мембранных плащах, кто со сферами-зонтами, почти все в специальных сапогах…

На странную пару – босую меня в вечернем платье и мятой мужской рубашке и полуголого Льерта – никто не обращал внимания. Вместо того чтобы возвращаться через центр, где на нас напали, Льерт повел меня более длинным, но знакомым ему путем, через Глиняный рынок. Здесь царили шум и гам, торговцы злились, что не успели убрать палатки, у многих попортился товар. Никто не ожидал выпадения осадков так рано.

— Но как же так?! По прогнозу погоды ни кислотника, ни града не обещали… – сетовали на каждом углу.

— А какого шварха ты тентом прилавок не накрыл?! – донесся рык бородача, нависшего над тощим пареньком-помощником. – Еще две недели мог бы торговать!