Книга Муассанитовая вдова, страница 115 – Селина Катрин

Стерлись границы фальшивых правил приличия.

Исчезла агония страха перед ментальным воздействием.

Льерт любил меня.

Каждым горько-сладким поцелуем, каждым мучительно-медленным движением, отдающимся пульсацией в клеточках тела, каждым прикосновением он доказывал, что никогда не причинит мне боль и не заставит делать что-то против воли, – язык тела может рассказать больше, чем словарный запас десятков диалектов Миров Федерации!

Дрожащие пальцы, влажное рваное дыхание, жадно сжимающие ладони и мужские губы… везде. Горячий язык, выводящий на теле руны любви… Так много ощущений, чувственных прикосновений – и каждое откровеннее любого признания.

Чисто физически это мало чем отличалось от полового акта с умершим супругом, но глубоко в душе я понимала, что этой ночью окончательно и бесповоротно рухнула стена отчужденности и ледяного безразличия, которую я тщательно, кирпичик за кирпичиком, выстраивала всю жизнь. Но не жаль, она мне больше не нужна.

Неистово хотелось раствориться в Льерте, стать с ним одним целым, желательно навсегда. Кожа пылала от прикосновений, но все прочие ощущения перекрывали невыносимо упоительные, нежные и тугие толчки внутри меня. Вес его тела. Его губы. Его запах.

— Селеста… ангел мой… любимая… – хриплый шепот пустил очередную волну сладкой дрожи по телу.

Мое имя в устах Льерта звучит как фён – свежий, желанный, горячий. Я сгорала в этом ветре, я сгорала в его объятиях, как до пепла сгорает попавший в атмосферу метеорит. Наслаждение выгибало тело, лавой растекалось по венам, доводило до безумия. Льерта хотелось до одури, до сумасшествия! Я стонала: «Умоляю, еще!» – и толчки сменялись на необузданно быстрые и невыносимо глубокие, вознося меня на новый виток ошеломительных ощущений.

Эйфория, блаженство, экстаз… Ни одним словом не описать, что со мной происходило. Безумство! Когда чудовищное по своей силе наслаждение достигло пика, Вселенная показалась недостаточно большой для нас двоих. Взрыв сверхновой поглотил нас обоих, я кричала и плакала, потому что никогда и ничего подобного не испытывала. Слезы текли по щекам, крик оцарапал гортань, дышать было сложно. Я ослепла и оглохла от навалившегося на меня осознания.

Оказывается, я полюбила Льерта.

Оказывается, я не знала, что такое любовь.

Практически сразу уснула в коконе крепких и надежных рук – так удобно и уютно спать в объятиях любимого на длинношерстных шкурах около камина.

Льерт Кассэль

Представить себе не мог, что так бывает… Когда внутри все смешивается от щемящей нежности до потребности слиться с женщиной в единое целое, раствориться в ней, принести удовольствие, какое только возможно.

После стычки с рептилоидами мои резонаторы отказывались ловить бета-колебания, но с Селестой это было и не нужно. Я чувствовал ее на каком-то внутреннем уровне. Она как идеальный инструмент откликалась на любую ласку, любое прикосновение. Неприкрытое восхищение плескалось в глазах цвета кофе, когда она очерчивала рельеф моих мышц, трогала руки и спину. Ее всхлипы, перекрывающие треск поленьев в камине и раскаты грома за окном, говорили громче всяких слов. Чувствительная и чувственная, желанная и отзывчивая, открытая и честная… Когда она простонала: «Умоляю, еще!» – и впилась ногтями в мои плечи, хваленый самоконтроль и выдержка сгорели в ядерном реакторе.