Книга Папа для особенной звёздочки, страница 72 – Селина Катрин

Недопонимание росло как снежный ком.

Адмирал Эллариан пытался рассказать о снижении стресса, о доверии, о первых осторожных шагах Элоди к коммуникации. Но Келлар видела в его истории совсем другое: отсутствие жёсткого контроля, недопустимую самодеятельность и наивную веру военного в то, что он способен справиться с воспитанием ребёнка, раз справлялся с солдатами.

— Вы хотите подвергнуть ребёнка колоссальному стрессу в угоду своим желаниям? Вы так сильно ненавидите военных?! — рявкнул Ксайрон, поднимаясь.

— Вы сейчас мне угрожаете? — в тон ему ответила Келлер. — Уверяю, это у вас там, — она мотнула головой в неопределённом направлении, — есть какие-то преференции. На планете я размажу вас как жука на лобовом стекле флаера. Вы даже возразить не сможете. Поверьте, вся система будет на моей стороне.

Ксайрон почувствовал, как внутренности похолодели, а сердце болезненно сжалось, будто его сдавили чьи-то пальцы. За грудиной вспыхнула колючая, почти электрическая боль. Он вдруг очень отчётливо понял, что бывает нечто страшнее открытого боя. Например, когда враг — сотрудник госслужбы с печатью.

Ксайрон ощущал едкую обиду и злость на эту женщину с её неправильными выводами, но больше всего он внезапно испугался. Потому что госпожа Келлер могла. Бумага, ходатайство, комиссия, решение. Всё по закону, всё во благо ребёнка. Она невзлюбила адмирала Эллариана с первой же секунды и потому, что он бывший военный, и потому, что мужчина, и даже потому, что одинокий и у него нет женщины.

Парадокс: Ксайрон никогда не испытывал страха в огромном безвоздушном пространстве при встрече с превосходящими силами противника, но сейчас, сидя в уютной тёплой кухне собственного шале и глядя на худощавую цваргиню в однотонном костюме, он почувствовал, как за рёбрами накрыло резким неконтролируемым спазмом, будто туда только что вогнали металлический стержень.

Никто кроме него за этим столом не понимал, что Элоди не подпустит к себе незнакомцев, будь они хоть двадцать раз счастливой семьёй. Что она изначально не смотрела даже в глаза, а он придумал способ, как научить её это делать. Что она до сих пор пьёт только из прозрачных стаканов и только воду, и если ей дать сок или красную кружку — то она не заплачет, а закроется, уйдёт в себя туда, откуда её потом не докричишься. У ребёнка случится обезвоживание.

Никакая «полноценная семья» не будет знать этого.

Никто не станет сидеть с ней часами, повторяя одно и то же слово — снова и снова, и снова — просто чтобы она однажды обернулась на своё имя, а затем выучила названия предметов и начала просить конкретные вещи в обмен на карточки. Никто не запомнит, что она боится резких звуков, но любит, когда тихо гудит вентиляция. Что огурец надо чистить от кожуры, как каменную розу, строго определённым образом, иначе она не возьмёт его в рот.

В «полноценной семье» на всё это просто махнут рукой. Ребёнок странный — ну и ладно, вырастет, само пройдёт.

Вот только не пройдёт.

Элоди особенная и ей требуется в разы больше внимания, чем любому цваргу-ребёнку. С ней нужно заниматься, её надо развивать, ей надо придумывать собственные подходы к обучению. И самое главное: это его девочка, его дочь, которая однажды сказала «но-о-ос» — всего одно слово! — и он чуть не забыл, как дышать. Его малышка, ради которой он не задумываясь пожертвовал карьерой.