Онлайн книга «Змеелов»
|
Ирга и не поняла, как метнулась к ятрови, как прижала её зарёванное лицо к груди. Всё ж они с Васильком, хоть и разные были, а из одной утробы вышли, и оба супротив Звенигласкиных слёз ничего сделать не могли… А та вцепилась в Иргин сарафан, словно рыжуха сбежать чаяла, и, глотая рыдания, выдавила: — Прости меня, серденько! Прости дуру-у-у-у! — Ну что воешь, что? Не ровен час, соседи сбегутся, решат, режу тебя! Как так вышло, Ирга и сама потрудилась бы сказать, но скоро они со Звениглаской уже сидели подле узловатой старой яблони, что давно не приносила здоровых плодов, но срубить её не поднялась бы рука ни у Ирги, ни у Василя. В детстве они с братом прятались от Айры в её ветвях, коли натворили чего, а иной раз и вовсе залезали просто так, поболтать босыми грязными ступнями, рассказать друг дружке, какие мысли в голове роятся и о чём мечтается. И вот теперь в тени этой самой яблони Ирга баюкала затихающую Звенигласку, гладила по русым волосам и шептала: — Всё хорошо… серденько. Я тут. Василька сейчас дождёмся, он за тебя кому хочешь голову отвернёт. Только не плачь… Шептала, а сама думала, что за неведомая сила заставляет её утешать ятровь. Уж не та ли самая, что когда-то толкнула в озеро, чтобы вытащить на берег измученную чужачку? Звенигласка всхлипнула: — Не надо Василька. Я провинилась, мне и ответ держать… Узкая ладонь замерла на русых волосах. — В чём провинилась? Звенигласка вся съёжилась. — Я как лучше хотела… Он ходил всё, ходил… Вздыхал, спрашивал… А Василёк и не заметил бы, кабы я не указала… А вон оно как повернулось… Ты прости меня, серденько, прости дуру-у-у-у! Окажись ты на болоте с ним вместе, ужас что сталось бы! Я нипочём бы себе не простила! Ирга закаменела и процедила сквозь зубы: — О ком говоришь? — О… о Костыле… – Почуяв, что подруженька боле её утешать не станет, а то и вдарить может, Звенигласка села. Потянулась взять Иргу за руку, но не рискнула, только подол на её зелёном сарафане расправила. – Неужто не замечала, как он по тебе вздыхал? Как гостинцы да подарки носил, как норовил в гости заглянуть, когда ты дома… И верно: приносил, норовил. Не замечала… Ирга закусила губу. — Так и что же? — Ну я и… Василь бы сам не заметил, а я указала. И перед Ночью Костров, когда в баню вместе… Они и поговорили. – Закончила Звенигласка совсем уж шёпотом. – Костыль упросил Василька тебя на праздник не звать. Хотел сам с тобой об руку пойти. Но ты… мы поругались, и ты убежала, и он не успел. А успел бы, ещё неизвестно, кто бы мёртвый на болоте лежал. — Вот оно как. – Всего больше Ирга хотела накричать на ятрову, а то и садануть промеж глаз, как тому женишку несостоявшемуся, дабы не лезла не в своё дело. Ведь, кабы не она, никто мёртвый на болоте не лежал бы: ни Ирга, ни Костыль. Кабы не Звенигласка, не попался бы никто страшному чудищу из топей, а Змеелов не приплыл бы в Гадючий яр и не открыл бы ей, Ирге, тайну колдовского дара. Она задумчиво повторила: – Вот оно как… Поднялась и, не отряхивая подола, пошла прочь. Взрыхлённая корнями сорняков земля холодила босые ноги, колкие листья оставляли царапины, но Ирга их не чуяла. Она пересекла огород и пошла дальше. И тут-то, как нарочно, на глаза попался Василёк. Брат шёл в сторону дома, но не спустился в овраг, а завернул к забору соседки бабки Лаи, окликнул работающего во дворе парня. |