Онлайн книга «Змеелов»
|
Безумная прижала похолодевшую ладонь к колдовкиной щеке, нахмурилась: мысли становились тяжеловесны, ворочались всё медленнее, что жирные черви. Всходило солнце… — Она добрая была. Пока… Один удар сердца, второй. Вот сейчас, сейчас договорит! — Пока? Пока что, тётка Блажа? Но взгляд женщины подёрнулся поволокой безумия. Она хихикнула и отдёрнула руку, снова погладила Иргу по щеке и опять отдёрнула. — Пока! Привет! Пока! – повторяла она. – Привет! Ирга ухватилась за её ладонь, умоляюще позвала: — Тётка Блажа! Пока что? Ответь, прошу тебя! Тётка Блажа! Но соседки Блажи, что когда-то дружила с матерью кукушат, не стало. Лишь одинокая женщина, утонувшая в спасительном безумии. * * * Обыкновенно Гадючий яр поднимался задолго до рассвета. На первых лучах самый клёв, а до того бабам надобно собрать да накормить мужей-рыбаков. Потому, когда Ирга шла по деревне, та уже вовсю гудела. Лишь у дома старосты было непривычно тихо: вчерашний день и ночь Шулла гоняла дочерей и помощниц, чтобы помогали с роженицей. Теперь, справившись, все отсыпались. Бодрствовали лишь сам староста, не умеющий оставить дела без присмотра, и гости-купцы, устроившиеся, по приказу Первака, в пристройке. Места в ней хватало и для хозяйственной утвари, и для большого чана с водой, чтоб всякий раз до колодца не бегать. Нынче там же поместили лежаки для гостей. Ирга проскользнула мимо ужом, сама не зная, отчего, но не желая, чтобы торговцы её заметили. Дом у Первака был богатый и большой, как и положено старосте, к тому ж, разделённый не занавесками на углы, как у простого люда, а на комнаты. Имелась в нём и комнатушка для девок-приживалок, и сени, размером со всю избу кукушат, и кухня. Туда Ирга перво-наперво и завернула: с кухни слышалось бормотание и скрежет металла. — Доброго утра, хозяин, – негромко поздоровалась она со старостой и, подумав, низко поклонилась. Всё ж Первак принял её родню под крышу, обеспечил, чем надобно, и до сих пор не погнал. Тут не только поклона, тут праздничного растягая с рыбой не жалко. – Не помешала ли? Первак кривиться или ещё как показывать недовольство не стал – не по его это было. Махнул, заходи, мол, и снова занялся делом. А дело у него было диковинное – староста точил доставшийся в наследство шляховский меч. Точил неумело, как обычно точат кухонные ножи, но старательно. Подле него, положив голову на скрещенные руки, прямо за столом, спал Василёк. — Чего это ты, Первак, за меч взялся? – шёпотом удивилась Ирга. – Или туча на Гадючий яр наползает? Тот пробормотал: — Туча или облачко, то будет видно. А добрый меч ещё никому не мешал. Ты потише, кук… дочка, твои отдыхают – намаялись за ночь. Первак кивнул на Василя, тот только всхрапнул. По-хорошему, помощь отца на родах нужна была всего меньше. Что требовалось, Василёк уже сделал, когда клали подарочек Тени, ныне же мог праздновать с друзьями, веселиться или же попросту выспаться – в последний раз перед тем, как принесут во двор младенца. Однако же отогнать Василька от Звенигласки, да в такое важное время, не сумел бы никто в целом мире. Потому, уставший и переволновавшийся, он ждал в кухне. Лёг бы и под дверью, и на голой земле, но кто-то сердобольный устроил его у печи, а на плечи накинул телогрею. Василёк притопывал во сне, словно убегая от кого, и сердце колдовки наполнилось нежностью. Вот так же он дёргался от кошмаров, когда мать оставила их. Брат с сестрой прижимались друг к дружке, падали в беспокойное забытьё и вскакивали, боясь остаться в одиночестве, едва кто-то отстранялся. С тех пор, как в их доме появилась Звенигласка, Василёк о кошмарах почти забыл, но минувшая ночь принесла тревогу, немудрено разволноваться. Ирга приблизилась и легонько прошлась пальцами по рыжим вихрам. Вас тут же встрепенулся, открыл глаза. |