Книга Любовь, Сибирцев и пельмени, страница 47 – Елена Архипова

Люба вздохнула и, аккуратно расцепив руки на пояснице Саввы, отступила от него на шаг.

— Потом в пику отцу пытаясь доказать, что со мной можно не из-за денег его быть, не хотела видеть какие-то очевидные вещи… Я всю свою жизнь доказываю отцу, что я всё могу сама. А потом… потом всё равно получается так, как говорил он…

Савва притянул девушку к себе обратно, обнял, прижал её голову к своей груди, погладил, как маленькую, и она, уже туда, в широкую и крепкую грудь мужчины, договорила:

— Часики тикают. Мой врач всего два года дала на то, чтобы родить ребенка, ну вот я и решила… Пусть уже от Антона рожу, а потом пусть будет, что будет. Я и одна его воспитаю.

Люба внезапно затихла в его руках, потом завозилась, подняла к нему лицо и внезапно выдала:

— Савва, а ты… Я могла бы тебя… — девушка громко сглотнула и замолчала, не договорив.

— Ну, давай, договаривай, Любаш! — взгляд мужчины стал тяжелым как осеннее небо, и в воздухе ощутимо запахло грозой. — Могла бы что? Родить от меня, а потом пусть будет, что будет? Ну что же ты молчишь, а? Разве я похож на того, кто не умеет брать на себя ответственность?

Спустя два месяца.

Комната тонула в мягких сумерках. Свет от луны, что была сегодня полной и освещала всё, как заправский фонарь, пробиваясь сквозь полупрозрачные занавески и рисуя на стенах и потолке причудливые узоры из света и тени, создавал особую атмосферу.

Любаша стояла у окна, её стройный силуэт вырисовывался на фоне ночного неба, лунный свет дарил ей очарование и нежность.

Она жила здесь уже два месяца и всё ещё не уставала любоваться природой, наслаждаться тишиной, спокойствием и семейным счастьем.

Кто-то умный сказал, что счастье любит тишину. И теперь она понимала, что это так и есть. В буквальном смысле.

Она, дитя асфальта, полюбила всем сердцем этот уединенный уголок и уже не представляла себе жизни без всего этого.

Лес, чистый воздух, белоснежный снег, сверкающий россыпью бриллиантов в свете луны шатер из звездного неба, висящего здесь гораздо ниже, чем там, в её городе.

Впрочем, о чем это она? В городе нет свежего воздуха, нет такого снега и не видно неба из-за неона рекламных огней.

Савва, войдя, по своему обыкновению, неслышно, замер в дверном проеме, любуясь женой и не смея нарушить хрупкость момента.

Но за эти два месяца Люба научилась слышать мужа и чувствовать его. Все её тело реагировало на этого необыкновенного мужчину, откликаясь желанием и жаждой прикосновений.

Им обоим хотелось прикасаться друг к другу. Постоянно. И они не отказывали себе в этом удовольствии, наверстывая годы пустоты и одиночества, что были прожиты ими друг без друга.

Он подошёл и встал сзади, не касаясь, лишь ощущая тепло её тела.

Вдохнул запах любимой женщины и, глядя на её отражение в стекле, прошептал:

— Замерзла? Ты вся дрожишь.

— Это от счастья, — ответила она, поворачиваясь к нему.

Их взгляды встретились — и в них не было ни страха, ни сомнений, только бесконечное доверие и любовь.

Савва нежно коснулся её щеки, провел по скуле, наслаждаясь бархатистой кожей. Большим пальцем он осторожно обвел изящную линию её губ, и на них тут же расцвела улыбка – светлая, счастливая, словно солнечный луч. В этом прикосновении было столько любви и трепета, что казалось, будто время остановилось, чтобы сохранить этот момент.