Книга Ловелас. Том 4, страница 80 – Илья Взоров

Я кивнул Хэнку. Хэнк прошёл вдоль шеренги — почти каждая ему по очереди протянула с лёгкой улыбкой свою собственную папку с любительскими фотокарточками. У одних — два-три снимка. У других — десяток, видно, что они уже где-то фотографировались для местных каталогов. У номера три — Маргарет Чжоу — целый альбом профессионального портфолио, очень аккуратно собранный, с подписями фотографов и датами. Только у Бетти ничего.

Хэнк сложил папки стопкой передо мной. Я лениво пролистал.

— Расскажите о себе, дамы. Кратко. По очереди.

И понеслось.

Лоррэйн (номер один) затараторила про Миннесоту, про молочную ферму родителей, про то, как она в детстве доила коров, и как мечтала уехать в Калифорнию, чтобы стать актрисой, и как два года назад наконец уехала, и как сначала жила у двоюродной тёти в Лонг-Бич, а потом сняла комнату с подружкой в Голливуде. Короче, близняшки номер два. Прямо таки Сьюзен-лайт. Подружка работает гримёршей на «Парамаунте». Лоррэйн уже пробовалась на пробы трижды — все три раза не взяли. Она надеется, что у нас её оценят выше. Голос у неё был резкий, гнусавый, миннесотский. Я уже на второй секунде понял, что в кадре её голос — это смерть. В Голливуде у нее не взлетит.

Номер два — пухленькая Дороти — рассказала про многодетную итальянскую семью в Бруклине, про то, что она четвёртая из шести детей, про то, что папа держит обувную мастерскую, мама швея. Ее сестра год назад вышла замуж в Лос-Анджелесе и позвала Дороти к себе. Город она обожает, Голливуд тоже. Особенно ей нравятся пальмы и море. Она готова сниматься в чём угодно. Такой типаж простушки. Да, в официантки ее.

Маргарет (номер три) говорила меньше всех. Двумя короткими фразами рассказала: мать из Шанхая, эмигрировала с родителями в двадцатых. Отец из Миннесоты, белый. Она родилась уже здесь, в Сан-Франциско. Сейчас учится в Шуинар, скульптор, у которого она позирует — её преподаватель по композиции. Похоже он ее и растлил сразу. Уж очень покраснела девушка, когда про него рассказывала. Хочет в будущем стать иллюстратором или художником моды, но «очень деньги нужны», поэтому она и пришла. Говорила без заискивания, спокойно. Я смотрел на её спокойное лицо и думал: «Пойдет».

Четвертый номер, Кэрол разразилась длинным монологом про то, как она десять лет проработала машинисткой, у неё двое племянников, она их обожает, она крёстная мать одного из них в католической церкви, и она пришла сюда потому, что давно мечтала «как-то изменить свою жизнь», и журнал «Ловелас» она читала, и считает его «очень модным и современным», и она готова на любые роли, и она знает, что её фигура «не идеальная, но это вопрос диеты, я уже сижу на грейпфрутовой неделю». Бедная Кэрол. Я её внутренне пожалел. И поставил в углу анкеты ещё одну пометку: «Зайка в клуб — кандидат, после диеты».

Бетти (номер пять), как только до неё дошла очередь, внезапно разрыдалась. Прямо на месте — «Я приехала из Бейкерсфилда вчера, я ничего не ела почти, у меня тётя пьющая, и я не знаю, что делать, мне очень нужна работа, любая, я готова на любую…» Я переглянулся с Хэнком, подозвал его:

— Китти искала уборщицу в офис. Отведи ее к ней.

Хэнк понимающе кивнул.

— Всем, спасибо, что пришли. Мы с вами свяжемся.

— Правда? — уточнила Дороти