Книга Изменить 6-го, страница 71 – Хлоя Уолш

— Не смей на нее пялиться!

— Пялиться? — Отец со смехом запрокинул голову. — Нет, пацан, в следующий раз я отпялю ее по-настоящему.

Одна фраза перечеркнула месяцы упорного труда и самоконтроля. Обезумев от ярости, я кинулся на отца. Осыпая друг друга ударами и опрокидывая стулья, мы повалились на кухонный стол.

— Она была целкой, пока ты ее не порвал, а, пацан? — глумился папаша. — Наверное, кровь из нее хлестала, как из свиньи? Хотя о чем это я? — издевательски хохотал он. — С твоим огрызком много не порвешь.

— Убью, тварь! — заорал я, стараясь высвободиться из цепких пальцев, стиснувших горло, пока отцовский кулак молотил меня по лицу. — Даже думать не смей... — Стряхнув тяжелую лапищу, я навалился на отца всем весом, ноги у него подкосились, и мы рухнули на пол. — Если ты хотя бы посмотришь на мою девушку, — рычал я, обрушивая на него удар за ударом. — Если ты к ней хотя бы приблизишься, клянусь, тебя вынесут отсюда в черном мешке.

— Джоуи! — зазвенел мамин голос. Она стояла на пороге, обхватив живот, и смотрела на меня как на чудовище. — Оставь отца в покое. Немедленно!

Хитрый мерзавец разжал кулаки и, притворяясь святой невинностью, застонал от боли.

— Мэри, он меня покалечит.

— Оставь отца в покое, — сердито повторила мама, неуклюже пробираясь на кухню. — И уйди с глаз моих, пока я не сказала то, о чем мы оба пожалеем.

Я с отвращением выпустил воротник его рубашки и поднялся.

С разбитыми в кровь костяшками ткнул в маму пальцем, выплюнув:

— Ты дура, если не понимаешь, что будешь следующей, — и рванул к себе.

Перепрыгивая через две ступеньки, я завернул в ванную, оторвал полоску туалетной бумаги и, ворвавшись к себе в комнату, шарахнул дверью. Раздевшись до носков, чтобы на мне не осталось ничего, к чему прикасались его грязные руки, я опустился на краешек кровати и, сгорбившись, прижал клочок туалетной бумаги ко рту.

Больше всего на свете хотелось содрать с себя живьем кожу. Избавиться от ощущения его мерзких лап. Настолько было противно.

— Джо? — Дверь приоткрылась, и в спальню заглянула Шаннон. — Ты в порядке?

— Я грандиозно, Шан, — заверил я, вытирая кровь. — Иди спать.

— У тебя же кровь идет.

Да неужели!

— Да всего лишь губа разбита, — раздраженно буркнул я. Наверное, тысяча первая в моем послужном списке. — Давай иди к себе и ложись спать.

Сестра не шелохнулась.

И продолжала топтаться на пороге. Покорившись судьбе, я похлопал по матрасу, ведь именно этого и добивалась Шаннон.

— Прости меня, — выдавила она, бросившись ко мне. — Джо, пожалуйста, прости, — всхлипывала она, обнимая меня за плечи, чем окончательно выбила из колеи.

Моя жизнь напоминала замкнутый круг: одни и те же события, вечная боль повторялись изо дня в день, из года в год, постепенно лишая меня всяческой опоры. Однако я нашел в себе силы утешить сестру и, не кривя душой, заверить, что она не виновата в случившемся.

Сегодняшние разборки — не на ее совести.

Как и все прочие.

Виноваты только эти двое.

Всегда.

Успокаивая ее по сотому кругу, я мысленно простился с вечером в одиночестве. Шаннон тряслась с головы до ног и явно не собиралась уходить.

Провались оно все.

Уступив ей кровать, я постелил себе на полу и даже не заметил, как наш разговор и внимание сестры переключились с отца на парня, к которому она старательно притворялась равнодушной.