Книга Изменить 6-го, страница 124 – Хлоя Уолш

— Твою извращенную зацикленность на этом ублюдке? Забудь. Этого мне никогда не понять.

— Я не хочу ссориться.

— А кто ссорится?

— Ты, Джоуи, — со вздохом ответила она. — Каждый раз, когда я пытаюсь позаботиться о тебе, проявить внимание, ты огрызаешься.

— А ты не думала, что у меня это с непривычки?

Мама печально покачала головой:

— Ну вот опять.

— Блин, тебе вообще не угодишь.

— Хочешь знать, чего я искренне не понимаю?

— Не особо, — пожал я плечами. — С твоим списком мы застрянем тут на месяц.

— Не понимаю, почему мальчик, который так презирает своего отца, повторяет его путь к зависимости.

— Я не алкоголик.

— Нет, ты хуже. Ты наркоман! — хрипло выкрикнула она.

— Нет, — буркнул я. — Ты ошибаешься.

— Не ошибаюсь. — Мама схватила меня за руку. — У тебя проблема, сынок. — Она с содроганием выдохнула и продолжила: — Ты снова взялся за старое, не отрицай. Я нашла у тебя в джинсах пустые пакетики.

— Ты бредишь, — сощурился я.

— Не ври! — рявкнула мама. — От тебя на милю разит травкой.

— Ну курнул пару раз. Бывает, блин.

— И?

— И ничего, — огрызнулся я. — Все, мам, отвали.

— А это что? — Она достала из кармана треснутый корпус шариковой ручки.

У меня скрутило желудок, но я быстро сделал невозмутимое лицо, слишком презирая себя, чтобы сознаться, тем более перед ней.

— Похоже на сломанную ручку.

— Да ну? А по-моему, похоже на самодельную соломинку. — Мама швырнула улику на кровать. — Я, может, и не гений, но тут и мне понятно, что для травки она не годится.

Я непринужденно пожал плечами:

— Даже не знаю, что сказать, мам.

— Для начала объясни, куда пропадают мои таблетки? — потребовала она со слезами на глазах. — Ты так долго держался. Месяцы, Джоуи, месяцы! А теперь? Обратно на исходную? Зачем ты себя губишь, Джоуи, зачем?

— Я хоть раз тронул тебя пальцем? — прорычал я под оглушительный стук сердца и высвободил руку. — Или Шаннон? Или мальчиков?

— Речь не о том, страдают ли от тебя другие, Джоуи. От твоей зависимости страдаешь в первую очередь ты сам. Неужели тебе не жалко тратить жизнь на заведомо губительную привычку?

— Чего ты добиваешься? — рявкнул я, чувствуя, что вот-вот взорвусь. — Ты позволила этому подонку остаться, зная, что он пытался сделать с моей девушкой. В итоге ушел я. Через три дня ты обрываешь мне телефон, умоляешь вернуться и спасти тебя от него. Я возвращаюсь и спасаю. А сейчас ты вваливаешься ко мне, предъявляешь за прогулы, упрекаешь в холодности и называешь меня гребаным нариком? — Я покачал головой. — Мне самому не в кайф здесь торчать. Будь моя воля, свалил бы куда угодно, хоть в гроб, но я здесь, потому что ты позвонила. Потому что ты нуждаешься во мне. И мелкие тоже. Хотя меня тошнит от этого дома, я, блин, здесь. Если тебе это ни о чем не говорит, мне добавить нечего, реально нечего.

— Единственное, чего я добиваюсь, — чтобы ты наконец полюбил себя и перестал себя разрушать.

— Откуда взяться любви к себе, если даже родная мать меня не любит?

Мама отпрянула, как от пощечины, — наверное, я действительно хлестнул ее наотмашь правдой.

— Ничего подобного, — воскликнула она, откидывая назад волосы. — Ты ошибаешься.

— Как скажешь. — Я с трудом поднялся и потянулся за одеждой. — И вообще, мне некогда выяснять отношения. Меня ждут.