Книга Давай поженимся, страница 34 – Юлия Резник

— Господи, Милый, обязательно вести себя как тупой солдафон? Или так спешишь к своей бабе, что…

— Наташ, — перебиваю, хотя упоминание Эллы мне даже приятно. Значит, не зря я старался. Прониклась, да? Заело? — Давай ближе к делу. Я собирался спать. Завтра рабочий день.

— Надо обсудить перевод алиментов, — цедит та.

Стискиваю зубы. Мне ее подачки не нужны. Я Коляна и сам прекрасно обеспечу и воспитаю. Да так, что она ни в чем не будет нуждаться. Но… Эти деньги могут понадобиться мелкой в будущем. На учебу, или покупку той же квартиры, или как стартовый капитал, если ей захочется начать какой-никакой бизнес. Так что пересиливаю себя и беру, да, складывая это все на отдельный счет, открытый на имя Николь.

Разговор с Натальей сводится к обсуждению банковских операций, а когда она вновь пытается перескочить на личное, я поспешно прощаюсь.

— Вот же курва, — хмыкает отец с дивана. — И не стыдно ей?

— Как видишь.

— Ну, а на тебе чего лица нет? Никак до сих пор сохнешь по этой шалашовке?

— Пап! Не надо. Хорошо?

— Что не надо?! — возмущается старик.

— Так говорить. Вдруг малая услышит. Не дело это.

— Ой, а то она не понимает, что ее мать…

— Бать! — рявкаю.

— Да что «бать»? Я посмотрел бы, что бы ты запел, поживи с мое.

— Ничего у меня с ней не будет. Не боись, — улыбаюсь криво. — Она, вон, с дитем от другого нянчится. Да и я себя не на помойке нашел.

— Да если бы я только этого опасался, Макарчик. Ты, вон, сколько уже один?

— А ты? — перехожу в наступление, доставая из холодильника минералку.

— Так вот! О том и речь. Мой тебе совет — не повторяй моих ошибок. Это только, пока молодой, кажется, что тебе никто больше не нужен. Есть какие-то занятия, работа, женщины, готовые приютить на разок, другой. А как дети разъедутся, как выйдешь на пенсию, так хоть волком вой. Ты уж поверь мне.

— Пап, ты это вообще к чему? — бурчу, отпивая из бутылки сразу половину. Какой бы в меру посоленной не была рыба, сушит после — один черт. Нога еще сильнее отечет теперь. Чем думал?

— К тому. Присмотрись с Элле.

— Господи, — задираю голову. — Ты ее знаешь час!

— Я так долго живу, Макар, что порой и секунды хватает, чтобы разглядеть человеческое нутро. Вот так!

Отец щёлкает пальцами. Я усмехаюсь, не зная, как быть. Ну, не спорить же с ним на тему положительных качеств людоедочки. Так-то я уже и сам пришел к тому, что она вполне себе ничего, да. Другое дело…

— Мы слишком разные.

— И что?

— Элка чересчур шумная. Ее много.

— Так, может, и хорошо? Может, она до тебя докричится, а, Макарчик?

— Вряд ли, — отмахиваюсь. — Ладно, я спать.

— Ну, смотри. Я сказал, что думаю.

— Ты всегда говоришь, что думаешь, — ухмыляюсь.

— Мне скоро семьдесят. У меня нет времени ходить вокруг да около, — ворчит.

Сплю в ту ночь хреново. Нога ноет, решив напомнить, что возраст и упрямство — не лучшие союзники. Плюс еще лекция от отца. Это он думает, что я от его слов отмахнулся. А я… Я бы, может, и хотел, да хрен ведь получается.

Утром все не так. Кофе горчит. Отец молчит, косясь на меня поверх огромной чашки с чаем. Вчерашний разговор висит в воздухе, но перед рабочим днем я не хочу к нему возвращаться. Хотя ночью я все же нашел в себе силы признаться, что отцовские слова заставили меня о многом задуматься. Хочу ли я повторить его судьбу? Нет. Ответ приходит без колебаний. Но как этого избежать, я не знаю.