Книга Развод. Я не прощаю измен, страница 72 – Натали Лин, Наталья Ван

И впервые я чувствую не боль от его слов, а презрение. Презрение к тому, на какие низости он готов пойти, лишь бы выиграть. И это чувство, оказывается, гораздо сильнее ностальгии. Оно, как щит, закрывает самое уязвимое место в моей душе.

Оля

Я делаю последний штрих. Осторожно наношу защитный лак на крошечный, только что отреставрированный участок. Кисть в моей руке, легкая, как перышко. Я отхожу на шаг, откидываю волосы со лба и смотрю.

Портрет молодой женщины сияет. Не буквально, конечно. Но из-под вековой пелены исчезновения она наконец явила миру себя. Ее лицо больше не скрыто мутными наслоениями. Очищенные, тонко тонированные кракелюры лишь подчеркивают возраст и благородство живописи. Глубокий синий фон, яркие детали платья, печальный, но ясный взгляд из-под полуопущенных век. Она живая. И это моя работа.

Я оглядываюсь на календарь. Она готова раньше оговоренного срока. Бессонные ночи, работа в две смены, боль в спине и тремор в руках… все это дало свои плоды. Я не просто уложилась в срок, я его опередила.

Беру телефон. Набираю номер Андрея Петровича. Он отвечает почти сразу.

— Ольга Сергеевна? Надеюсь, ничего экстренного? Картина в порядке?

— Все хорошо. Не переживайте. Я закончила работу над картиной. Можете принимать, когда вам будет удобно.

С той стороны легкая, одобрительная пауза.

— Вот это скорость. Я надеюсь, качество не пострадало?

— Вы можете оценить это сами. Я готова выслушать абсолютно любые ваши замечания и исправить все до мельчайших деталей, если вы сможете что-то обнаружить, — уверенно заявляю я.

— Вот это самоуверенность, — говорит он без осуждения. — Хорошо. Тогда я подъеду прямо сейчас. Если вы, конечно, не против. Не хочу ждать. Уж больно мне не терпится оценить ваши старания и, признаюсь, найти хоть какую-то мелочь, за которую я могу зацепиться, — шутит он, посмеиваясь, и я невольно сама растягиваю губы в улыбке.

— Я буду вас ждать. Вместе с вашими замечаниями.

Вешаю трубку. Прилив адреналина от проделанной работы и предвкушение оценки сменяются внезапной, дикой усталостью. Я подхожу к старому, продавленному диванчику в углу мастерской и опускаюсь на него. Жесткие пружины впиваются в спину, но мне кажется, что я легла на пуховую перину. Все тело ноет, руки горят, но внутри тихое, глубокое удовлетворение. Я смотрю на картину и не могу нарадоваться. Это не просто чужой заказ. Это моя маленькая победа. Доказательство того, что я могу. Несмотря ни на что.

Не успеваю я задремать, как раздается четкий стук в дверь. Я вскакиваю, поправляю фартук, проверяю, не размазала ли по лицу краску, и иду открывать.

На пороге стоит Андрей Петрович в своем неизменном строгом пальто. И… Михаил Юрьевич. Он стоит чуть сзади, в своей куртке, и смотрит куда-то мимо меня, но он здесь.

— Простите за вторжение, — говорит Андрей Петрович, улыбаясь, — но когда я сообщил Михаилу Юрьевичу, что вы закончили с моей картиной, он выразил желание оценить результат. Не возражаете?

Я отступаю, пропуская их внутрь.

— Нет, конечно. Проходите, пожалуйста. Могу предложить чай. Кофе, к сожалению, нет.

— Не стоит, спасибо, — отмахивается Андрей Петрович, его взгляд уже ищет картину. — Все же мы здесь по делу.

Они проходят в мастерскую. Я останавливаюсь у стола, внезапно охваченная волнением. Внешне я спокойна. Но внутри все замерло. Это ведь не только оценка моей работы. На кону первый серьезный гонорар. Сумма, оговоренная в контракте, даже с учетом уже полученного аванса, внушительная. Она даст мне передышку. Возможность платить адвокату без паники. Возможность… дышать.