Книга Развод. Я не прощаю измен, страница 65 – Натали Лин, Наталья Ван

— Ольга, дышите, — ее голос звучит спокойно и повелительно. — Глубоко вдохните. Теперь медленно выдохните. И расскажите мне с самого начала. Что произошло с дочерью?

Я, заикаясь, рассказываю про вчерашний скандал с едой, про сегодняшнее утро, про ее “голодовку” и наш тяжелый разговор. Про то, что я предложила ей выбор.

Слушая, Виолетта Степановна лишь изредка вставляет короткие вопросы.

— Вы угрожали ей? Оскорбляли?

— Нет! Конечно, нет!

— Лишали еды намеренно?

— Нет!

— Дочь находится дома? Жива, здорова, имеет доступ к пище, воде, медицинской помощи?

— Да, она в своей комнате. У нее там есть вода. Она здорова, просто обижена.

— Хорошо, — говорит адвокат, и в ее голосе слышится легкое, но ощутимое облегчение. — Слушайте меня внимательно, Оля. Это классическая тактика в грязных бракоразводных процессах. Использовать эмоции детей, вырванные из контекста слова, чтобы очернить второго родителя, в данном случае вас. Эти угрозы в 99% случаев пустые. Для того, чтобы суд серьезно рассмотрел вопрос об ограничении родительских прав, нужны очень веские доказательства: систематические побои, записи врачей о недоедании, заключения психологов о тяжелой психологической травме. Одна ссора из-за такого пустяка, при всем желании вашего мужа, не тянет на “психологическое насилие”. Плюсом ко всему ваши дети взрослые. А значит, вас невозможно лишить родительских прав. Это просто слова, брошенные вашим мужем.

Ее слова действуют как ушат ледяной воды. Я начинаю дышать ровнее.

— Значит, меня нельзя лишить родительских прав?

— Нет. Это невозможно, учитывая возраст ваших детей.

— Но он же будет что-то делать... Он не остановится.

— Возможно. Он может попробовать подать какое-то другое заявление. И мы его встретим во всеоружии. Но сейчас, Ольга, вам нужно сделать две вещи. Первое: успокоиться. Ваша паника — его цель. Второе, и это критически важно: не поддаваться эмоциям и не вступать с ним в полемику.

— Вы уверены, что меня не лишат родительских прав?

— Уверена, не переживайте. Это невозможно осуществить, когда дети старше восемнадцати лет. Просто постарайтесь избегать острых углов в общении с ними, часто дети в их возрасте склонны к фантазиям, а они нам не к чему.

Я слушаю, и ужас понемногу отступает, уступая место холодной, деловой сосредоточенности. Это инструкция. План действий.

— А что с Аней? Если она и правда...

— С дочерью вам нужно вести себя максимально корректно. Не давить. Не упрекать за то, что она “пожаловалась” отцу. Это только усугубит положение. Продолжайте заботиться о ней, если она стремится уехать к отцу, как часто бывает в подобных ситуациях, то отпустите. Ваше спокойствие и последовательность сейчас лучшая защита от его нападок. И, Ольга, — она делает паузу, — не вините себя. Дети в таких ситуациях часто становятся орудием в руках манипуляторов. Ваша задача не играть в эти игры, а оставаться взрослой. Вы справитесь?

— Постараюсь, — выдыхаю я.

— Отлично. Пришлите мне скриншот сообщения от вашего супруга. Я подготовлю ответ на возможные претензии. И помните — это лишь еще один этап давления. Почва из-под ног не уходит. Она просто стала немного зыбкой. Но мы на ней устоим.

Мы прощаемся. Я опускаю телефон на стол и смотрю на свои руки. Они уже не дрожат. Вместо паники внутри теперь тревожное, но четкое понимание: игра стала еще грязнее. И правила ужесточились.