Книга (Не)идеальная девочка, страница 17 – Настя Мирная

— Так это он и есть? — раздаётся за спиной незнакомый мужской голос.

Кому бы он не принадлежал, разворачиваюсь с намерением втащить и размазать его кровавые сопли по паркету.

— Не учили, что невежливо лезть в чужие разговоры? — выписываю приторным голосом Настиному женишку. — Вроде адвокат — интеллигентная профессия.

— Так это ты не даёшь прохода моей невесте? — высекает мудак.

Чего, блядь? Прохода не даю?

— Вечно доводишь, задираешь, цепляешь. — продолжает вещать этот хлыщ доморощенный. — Отвали от неё.

— Да похую мне. Ишь, цаца нашлась. Идеалочка, бля. — выплёвываю зло и адресую следующий вопрос Мироновой. — Женишку обо всём докладываешь?

— Я не… — замолкает, подбирая слова. Ну-ну, не поможет. Ниже плинтуса. — Я ни о чём не докладываю, так вышло!

— Вышло? — смеюсь, потому что реально смешно.

И на что я, мать вашу, надеялся? Дебил конченый. Она чуть что, сразу к нему бежит.

Всегда? О сегодняшнем тоже доложила?

Открываю было для ответа рот.

— Не трогай её. Только девушек задирать и способен? С мужчиной поговорить слабо? — рубит вопросами это интеллигент хуев.

Хочет поговорить? Мужчина, блядь. Сейчас я ему, сука, объясню.

— Не надо, Кирилл. — снова подаёт голос ведьма и тянет его за руку. — Я же просила тебя не лезть. Сама разберусь.

— Я вижу, как ты разбираешься! — выплёвывает, бросая на неё презрительный взгляд. — Иди в машину.

— Кирилл, хватит, прошу. — выбивает, умоляюще глядя на этого урода.

— В машину иди, Настя! — зло рыкает на девчонку.

Ну всё, пиздец ему. Никому, даже её жениху, не позволю так с ней разговаривать.

Хотя и сам сейчас готов вывалить ей столько дерьма, что век не отмоешься. И далеко не светским тоном. Но я — это я. И этим всё сказано!

— Она сегодня плакала из-за тебя, и я этого так просто не оставлю. — продолжает изливаться Должанский, но я уже ни черта не слышу.

Плакала? Настя? Из-за меня? Она никогда не плачет, как бы её не доводили, в том числе и моя персона. Неужели настолько перегнул?

— … засужу за оскорбления, моральное подавление и…

— Да хватит уже! — взрывается Миронова. — Замолчи, Кирилл. Просила же! Это мои проблемы. Сколько можно лезть мои дела? Это МОЯ жизнь. МОЯ!!! На хрена ты меня позоришь перед одногруппниками?! Выставляешь плаксой и ябедой, которая ни на что не способна?! Достал! Видеть тебя не хочу! — выкрикивает всё это на одном дыхании и пулей вылетает из здания.

Мне даже показалось, что некоторых студентов прошила насквозь. Стою и тупо пялюсь на то место, где только что находилось моё чёртово наваждение, и даже не соображаю, что происходит кругом, пока мне в плечо не впиваются чьи-то пальцы.

— Надеюсь, мы друг друга поняли. — ровным тоном выбивает зализыш и топает в сторону выхода.

— Угу, поняли. — бурчу ему в спину. — А на хер ты не сходил бы?

Вообще-то у меня есть до черта чего ему ответить, но все слова словно помелом из черепушки вымело. Только одна мысль настойчиво долбит мой размякший мозг: Настя плакала из-за меня.

Двигаю на выход, на ходу выбивая из пачки сигарету, и зажимаю зубами фильтр с такой силой, что перекусываю.

— Блядь! — выплёвываю взбешённо.

Швыряю испорченную табачку на землю и, достав новую, сразу подкуриваю.

Вбиваю в лёгкие горький дым, но желанного облегчения так и не получаю. Подставляю разгорячённую морду ночному ветру и делаю новую тягу.