Книга Моя идеальная, страница 85 – Настя Мирная

Я сам сказал, что теперь я для неё дом, но до конца не понимал, что именно значат эти слова. Теперь я знаю. Нельзя сделать из жилого пространства настоящий дом, если в нём нет того самого единственного человека, в котором заложен весь смысл этого понятия.

Я никогда не обрастал вещами просто потому, что мне это было не нужно. Никаких картин, безделушек, фотографий, лишней посуды и мебели, только самое необходимое. Но когда любимая распечатывает на обычном листе наше фото, которое сделала парой минут раньше, и вешает над кроватью, я начинаю просто маниакально фанатеть по этой фигне, и делаю ещё десяток фоток, залепляя ими всю стену. На них мы целуемся, обнимаемся, кривляемся, смеёмся и просто смотрим друг на друга такими глазами, что я тупо охреневаю от того, как мы столько времени могли не замечать очевидного. Мы, мать вашу, два года были влюблены друг в друга, но из-за грёбанных, ничем не обоснованных страхов тупо упустили это время. Даже на бумаге наши глаза горят той самой невыраженной любовью, которую мы так глубоко прятали и которой так отчаянно сопротивлялись.

— Люблю тебя, малыш. — бомблю при каждом столкновении.

— Люблю тебя, любимый. — смеётся моя девочка.

Сегодня даже хмурое небо, которое последнюю неделю безостановочно пыталось утопить нашу планету, сияет какой-то нереально яркой голубизной и слепящим солнцем. Белоснежные облака, выше которых меня любит моя девочка, медленно плывут по этому полотну, создавая на мокрой земле причудливые тени. До этого дня я никогда не обращал внимания на всё это, но сегодня будто впервые вижу, какой охуенный вокруг нас мир.

Наш мир.

Я с кайфом делаю то, что раньше ненавидел каждой клеткой своего организма — навожу порядки. Всё дело в том, что пока я надраиваю кафель в ванной, Настя приводит в порядок спальню.

Нашу спальню.

Это новый день. Это новый для меня мир. Это новая для нас жизнь. Это оголтелое счастье. Это сумасшедшая радость. Это самое пиздатое чувство на свете. Это взаимная любовь.

Я схожу с ума. Я слетаю с катушек. Я превращаюсь в соплю. Но я на седьмом небе и мне плевать, кто что подумает.

Вхожу в спальню и начинаю ржать, когда моя малышка, проклиная на чём свет стоит, пытается справиться с пододеяльником.

— Чего ржёшь, Северов? Лучше помоги! — рычит, бросая злобный взгляд через плечо.

Подвисаю на ней. Никогда даже представить не мог идеальную девочку в таком виде: короткие шорты, сползающая на одно плечо футболка, собранные в небрежный пучок и торчащие во все стороны волосы. Она сейчас такая домашняя, такая кайфовая, что просто нереально не зависнуть. Издаю ещё один глухой смешок и помогаю расправиться ей с этим орудием пыток.

— Почему не позвала? — спрашиваю, когда опускаем одеяло в синем шёлковом пододеяльнике на такую же простынь.

Должен признать, что кровать заправлена идеально. До последнего был уверен, что Настя приврала, когда сказала, что сама справляется с уборкой хотя бы в своей комнате. Видимо, я до сих пор хватаюсь за тот самый образ Ледяной принцессы, которая совсем ничего не умеет.

— Ты же вроде ванной занимаешься, думала, сама справлюсь. — бурчит, оглядывая постель и разглаживая все мелкие складочки, будто мы не завалимся на неё через несколько часов, а выставлять в музее собираемся.