Книга Моя идеальная, страница 6 – Настя Мирная

Сегодня я просто буду радоваться тому, что моя идеальная девочка всё ещё принадлежит мне. Наслаждаться тем, что она снова рядом. Её лёгкими касаниями и осторожными поглаживаниями. Её срывающимися вдохами и глухими выдохами. И её томными, снова ставшими робкими и несмелыми поцелуями.

Кстати, о них. Сколько времени прошло с прошлого? Слишком много. Мне нужна доза.

Отодвигаюсь назад и тут же нахожу её губы. Легко и нежно, мягко и осторожно, ласково и с дрожью целую. Кажется, целая вечность проходит, а я всё ещё не могу от неё оторваться.

И да, я всё ещё люблю её. Вот только сказать об этом ещё сложнее, чем раньше.

— Скажи. — бубню ей в рот и сам не даю ответить.

Опять нападаю на её губы.

Они больше не синие, но всё ещё дрожат. Так же, как всё тело Мироновой. Как и моё, когда снова ощущаю её руки под своей футболкой.

— Я люблю тебя, Тёма. — шепчет, разрывая контакт всего на долю секунды.

А потом снова сплетаемся.

Сжимаю крепче. Целую жёстче. Ничего не могу с этим поделать. Эти слова дают такой заряд, что мне просто необходимо выплеснуть энергию.

Я тебя, девочка моя. Я тебя… — говорю мысленно, потому что даже это сейчас тяжело произнести.

И снова ощущаю металлический привкус. Сбавляю напор. Прохожусь языком по внутренней стороне нижней губы и нащупываю несколько глубоких ран. Отрываюсь и всматриваюсь в её лицо. Веду пальцем по неровному, но весьма заметному следу от укуса. Настя кривится и отводит голову в сторону.

Укус совсем свежий.

— Больно? — шиплю, вынуждая смотреть на меня.

— Немного. Ничего страшного. Пройдёт.

— Это же не я сделал?

Блядь, знаю, что не я, но всё же… После того сумасшествия, когда мне башню сорвало и я ей палец в рот засунул… Короче, я должен быть уверен.

— Нет, Тём. — и ничего больше не добавляет.

Почему? Ладно, зайду с другой стороны.

— Я сделал тебе больно?

— Не сейчас. — глухо вдыхает, высоко поднимая грудную клетку. — Но я сама виновата. Я это заслужила.

Пиздец. Нет, нет, нет! Не готов пока это из могилы вытягивать!

— Кто это сделал?! — грозно рычу, но вразрез с интонациями мягко обвожу рану пальцами. — Откуда это, Насть? — добавляю уже тише.

Выпотрошу любую суку, которая мою девочку обидеть посмела. Но одна хреновая мысль в голову всё же долбится: Должанский или кто-то другой? Она была с кем-то ещё? Или в пылу страсти женишок грызанул?

Ревность даже кости плавит и прожигает кожу, застилая глаза красной тряпкой.

— Пожалуйста, Артём, не надо. Я просто хочу об этом забыть и всё.

И она отводит взгляд.

Да твою же мать!

— Кто это сделал, Настя?! — выбиваю сквозь стиснутые зубы. — Уёбок этот? Или ещё кто?

— Хватит, Артём! Я же сказала, что не хочу об этом вспоминать! Это всё осталось там, где ему и место!

— И где же?

— В прошлом! Ни Должанского, ни родителей больше нет в моей жизни! Я не стану вспоминать всё, что они сделали.

— А то, что ты сделала, Настя, тоже? Забудешь, как выбрала его? Как заставила меня два дня загибаться от неизвестности? Как вышвырнула из своей жизни, как использованный гандон, тоже забудешь?

Не собирался я этого всего говорить, но её упрямство вырвало из меня всё, что накипело. Вижу новые слёзы на её лице.

Блядь, да сколько реветь можно?!

И бесит, и желание обнять и успокоить одновременно вызывает.

Сжимаю кулаки. Стискиваю челюсти. Опускаю веки и вентилирую воздух.