Книга Моя идеальная, страница 293 – Настя Мирная

— Я же просил тебя не приезжать сюда. — долетает сзади мужской голос, от которого я вздрагиваю.

— Я должна была сказать последнее "прощай". — шепчу, не оборачиваясь.

Мужская рука опускается мне на плечо, а затем сползает на талию.

— Почему ты такая упрямая?

— Потому что иначе нас бы здесь не было.

— Как малыш? — сипит, переводя ладонь на живот.

Опускаю свою руку вниз и накрываю его, сплетая наши пальцы.

— Отлично. Он сильный.

— Как его мама.

Улыбаюсь, потому что эти слова очень важны для меня.

— И как его папа. — не остаюсь в долгу.

— Поехали домой, моя идеальная девочка?

Оборачиваюсь всем телом и встречаюсь с бирюзовыми глазами. Обнимаю руками за шею, не задевая перебинтованной руки на подвязке, и выталкиваю ему в рот вместе с дыханием:

— Поехали домой, любимый.

Новый путь

Как только покидаем территорию кладбища, останавливаюсь и прижимаю Настю к себе со всей доступной мне силой. Так хочется вплавить её в себя, но вместо этого жму одной рукой, водя ладонью по спине и плечам, выражая не только поддержку, но и восхищение, хотя внутри горит желание наорать за то, что явилась на похороны уёбка, который чуть не убил всех нас. Утыкаюсь лицом в макушку, загоняя в лёгкие любимый аромат. Прикасаюсь губами, не переставая давить на её плечи.

Моя девочка цепляется затянутыми в перчатки пальцами в ткань моей куртки и тихо шепчет:

— Как ты узнал, что я приеду сюда? — вскидывает на меня голову и цепляет взглядом. — Антон рассказал? Или Егор?

— Насть, — кладу ладонь на её щёку, ощущая, насколько она ледяная, — мне не нужны чужие слова, чтобы понять, что ты не отступишься от своей затеи, какой бы хреновой она не была. И Тоха, и Егор ещё выхватят своё за то, что промолчали. И тебе не стоило сюда приезжать одной. Я же просил тебя не делать этого. Для чего, Настя?

Быстро перевожу дыхание, потому что как бы хорошо я не знал её, всё равно не всегда могу понять причины её поступков.

— Я должна была убедиться, что всё действительно закончилось. Что Кирилл больше никогда не появится в нашей жизни. Что ни нам, ни нашему малышу ничего не угрожает. — при напоминании о ребёнке растягиваю рот в улыбке. Всё ещё не верится, что это случилось. — Я бы не смогла жить спокойно, пока не увидела его в гробу. Пока не убедилась, что его закопали и он больше не вернётся. Что мы можем жить без страха. Что…

— Я понял, родная. Успокойся. Теперь всё хорошо. Он больше не причинит тебе вреда. Теперь мы можем жить, не боясь, что он стоит где-то за углом.

Блядь, как же ей тяжело пришлось в последние дни, а я даже не мог быть рядом, чтобы просто обнять и поддержать. После всего, что случилось, моя девочка снова справляется со всем одна.

— Тёма, — шелестит откуда-то их района шеи, а потом поднимает лицо и прожигает строгим взглядом, — только не говори, что ты опять сбежал из больницы.

Выражение её лица вынуждает меня рассмеяться, потому что она сейчас похожа на мамочку, которая ругает своего ребёнка.

Я не против. Пусть тренируется.

— Меня отпустили, Насть. — продолжая посмеиваться, запечатываю её рот коротким поцелуем, потому что на улице нихреновый такой мороз.

— Шутишь? — рычит моя зеленоглазая ведьма. — У тебя раздроблена ключица и плечевая кость, а ты говоришь, что тебя отпустили?