Книга Дикарка для Хулигана, страница 327 – Настя Мирная

— Егор, я могу вести монолог, но это ничего не изменит. Я не могу помочь тебе насильно.

— Егор, пожалуйста. — вполголоса просит Ди из своего угла.

Опустив веки, судорожно дыхание перевожу. Сжимаю и разжимаю кулаки, пока не ощущаю на руке нежное тепло своей Аномальной. Пока я боролся сам с собой, она перетащила стул и села рядом. Прихватив её пальчики своими, глубоко вдыхаю и планомерно выдыхаю, открывая глаза.

— Я не знаю, с чего начать. — выпаливаю скрежещущими интонациями.

— Начни сначала. Расскажи о своей семье.

Пока хриплым полушёпотом стараюсь выдать хоть что-то более-менее связное, Дианка молча поддерживает, поглаживая подушечками мои стянутые в кулаки пальцы. Когда спустя двадцать минут могзгоправ добивается от меня только того, что мать ушла, когда мне было два, брат свалил, когда было четырнадцать, а я до восемнадцати жил с отцом, то она меняет тактику.

Проследив за моими глазами, которыми я неотрывно смотрю на Дикарку, тактично прокашливается, привлекая к себе наше внимание.

— Ты кому-то рассказывал о себе? — киваю, опять глядя на девушку. — Диане? — опять кивок. — Хорошо. Тогда говори не со мной. Говори с ней.

Чувствую себя пиздически глупо, повторяя ей то, что она и так знает, но уже в скором времени мне удаётся полностью расслабиться и представить, что мы с ней одни. Даже на вопросы, которые периодически задаёт Николаевна, отвечаю спокойно, глядя в синие глаза. Дикарка вкладывает пальцы в мои ладони, полностью повернувшись в мою сторону, и внимательно слушает исповедь, будто слышит её впервые.

— Отец начал вас бить после ухода матери? — уточняет мозгоправ, и я снова утвердительно киваю. — До этого руку ни разу не поднимал?

— Нет.

— А когда начала проявляться твоя агрессия относительно других?

— После того, как ушёл Артём.

— Только во время споров или и в сексе тоже?

Этого я Диане не говорил. Ни когда выебал свою первую деваху, ни когда меня впервые сорвало. И не уверен, что моя ревнивица готова это слушать.

— Я приму. — выталкивает тихонечко, чуть сильнее сдавливая кисти.

— Я не хочу, Ди.

— Тогда мне лучше выйти.

Знаю, что она права, но не уверен, что смогу сейчас обойтись без неё.

— Сначала только во время конфликтов. Желание делать больно во время секса пришло позже. — сиплю, зажмурившись, чтобы не видеть осуждения на её лице.

— Когда именно? Чем тот раз или та девушка отличалась от других, что ты захотел сделать ей больно?

Хрипом прокашливаюсь и открываю глаза.

— Выйди, Диана. Дальше я сам.

Она двигается ближе и сильнее стискивает руки.

— Не хочешь, чтобы я это знала?

Поднимаю руку к её лицу и мягко обвожу пальцами скулу.

— Если ты хочешь знать, то я расскажу тебе потом. Но нет, Ди, не хочу. Ты знаешь слишком многое. Не стоит тебе ещё и в эту грязь нырять. Доверься мне.

— Люблю. — шелестит, коснувшись губами щеки, и выходит из кабинета, оставив нас одних.

Рвано вдыхаю и поворачиваюсь к женщине. Глядя в карие глаза, выдаю как есть.

— Мы поссорились с отцом из-за брата. Я подцепил какую-то девушку в клубе, но был слишком зол. В тот момент, когда я сжал её горло, почувствовал власть над её жизнью, и мне это понравилось. — хмыкаю обречённо, качнув головой. — Мне понравилось быть таким же, как отец. Делать больно.

— Тебя это возбуждало? Приносило сексуальное удовлетворение?