Книга Дикарка для Хулигана, страница 143 – Настя Мирная

— Я вернулась, потому что не могу без тебя! Потому что ты, Егор, мать твою, всё и сам понимаешь! Ты знаешь! Ты просто боишься признать очевидное! Давай, прогони меня теперь! Выстави за дверь! Исчезни из моей жизни, потому что я… блядь, соврала! — не понимаю, как сдержалась и не прокричала «люблю». Такое простое слово. Пять долбанных букв, и всё обратится крахом. Для нас обоих. Стягиваю челюсти до боли. — Я никогда не уйду сама! Не оставлю тебя, сколько бы ты не делал мне больно!

Зажмурившись, сжимаю кулаки. Кислотные слёзы выжигают веки, плавят кожу на щеках. Вгрызаюсь зубами в язык. Не дышу, пока кровь не заполняет всю ротовую полость. Сглатываю её вместе с кислородом, вмиг ставшим тяжёлым, вязким и ледяным.

— Твою же налево, Дикарка!

Слышу тяжёлые влажные шлепки мокрых ног по кафелю, а потом с размаху влетаю в сталь его грудной клетки.

— Дура. Какая же ты дура. Хотя другого ожидать и не стоило. Моя Дианка. Блядь, нельзя было этого допускать. Ты расплавила меня. Не просто убиваешь. На кровавые ошмётки рвёшь. Не так всё должно было случиться. — хрипит сорванным от недавнего крика голосом.

— А как, Егор? — поднимаю на него заплаканное лицо. — Скажи мне, как. Потому что я не понимаю. Если бы мы могли с этим бороться, то меня бы здесь не было. Мы проиграли ещё задолго до нашей встречи. Признай это. Смирись, Егор, что я не оставлю тебя. И ты тоже не можешь уйти от меня. Не можешь выгнать. Оторвать от себя. — бомлю обличительным шёпотом, делая между словами крошечные глотки необходимого воздуха.

С непонятным мне трепетом проводит костяшками пальцев по щеке. Стирает бесконечный водопад слёз. Его взгляд неуловимо меняется. В нём появляется боль. Такая глубокая. Острая. Невыносимая. Тяжёлая. Убивающая.

Глазами выдаёт то, что не может произнести. И куда больше, чем я сейчас способна принять и вынести.

Не выдержав этой боли, прячу лицо на его шее и беззвучно шевелю губами:

— Я никогда не уйду, потому что люблю тебя.

Он не слышит этих слов, но вздрагивает. Все мышцы в его теле разом резко сокращаются. Дыхание замирает на вдохе.

Он опускает подбородок мне на макушку и тоже что-то говорит. Понимаю это только по колебанию воздуха в волосах.

По спине прокатывается опаляющая волна дрожи. На сердце вдруг становится так тепло и спокойно. Душа перестаёт содрогаться в конвульсиях обиды и ревности.

Безмолвные слова, сказанные Егором, работают как волшебный целебный бальзам. Как заклинание мудрого шамана.

Подтягиваясь выше, обнимаю его за шею. Парень судорожно втягивает кислород, когда руки смыкаются на его спине.

— В этой спальне никогда не было ни одной девахи. Я не трахаюсь там, где сплю, Диана. А сплю я всегда один. Ты — исключение из всех правил. — толкает сиплым шёпотом. — Что ты хотела найти, Ди? — ничего не ответив, вжимаюсь в него всем дрожащим телом. Егор давит ладонями на лопатки. — Если бы я хотел что-то спрятать, то не стал бы оставлять тебя одну в спальне. Если есть вопросы, то говори прямо.

— А если ты не захочешь на них отвечать? — шуршу еле слышно.

— Значит, не отвечу. Блядь, Ди, ты обещала дать мне больше времени. Хочешь, чтобы я спросил тебя о панических атаках? Об аварии? О шрамах на твоих ногах?

— Спроси. — отбиваю с дрожью в хриплом от рыданий голосе. — Спроси, если хочешь знать. Спроси, Егор, почему пятилетняя девочка расплатилась за грехи родителей двумя годами жизни и половиной своего детства! Спроси! — крик срывается на хрип. Долбанные нескончаемые слёзы выходят на новый уровень. — Почему ты не спрашиваешь? — сиплю немногим позже, успокоившись.