Книга Она - моё табу, страница 71 – Настя Мирная

— Я хочу… Хочу… — запинается на каждом слове, явно страшась сказать вслух. — Научи меня доставлять тебе удовольствие. И получать его. Мамочки… — выбивает, отворачиваясь. — Почему так сложно это говорить? Думаешь, что я совсем ненормальная? — давит отчаянием.

Ничего не ответив, сажусь рядом с ней и разворачиваю лицом к себе. Кристина трясётся, как перепуганный кролик. Меня пугает кое-что похлеще отсутствия у нас интима. Смогу ли я дать ей то, что она просит? Не потеряла ли Крис способность получать оргазмы? Вряд ли насильник позаботился о том, чтобы доставить ей удовольствие.

— Манюня, прекрати дрожать. — шепчу, сдавливая пальцами её подбородок и поднимая голову. Опять убираю вьющиеся локоны с лица. Трогаю кончиками фаланг щёки, скулы, нос, лоб, брови и в конце опиумные губы. Пытаюсь придумать, как ей объяснить свою теорию. Самому от этого разговора пиздец как неловко, но у неё нет мамы, которая объяснила бы правила взрослой игры. С братьями было просто: предохраняйся, не связывайся с малолетками, всегда имей в кармане гандон. Сейчас же всё максимально сложно. Перевожу утяжелившееся дыхание и сиплю неуверенно: — Крис, знаю, что ты не хочешь вспоминать…

— Не хочу. И не буду, Андрей. — перебивает сталью. — Это было год назад. Я с этим живу. Ничего изменить уже нельзя. Зачем ты продолжаешь меня пытать и мучить?

— Я не стремлюсь тебя мучить, малышка. Я должен знать, не потеряла ли ты возможность получать… — бля-я-ядь, это полный зашквар, но я не могу с ней такое обсуждать. Но, мать вашу, выбора нет. Я выбрал эту девушку. Она выбрала меня. Отступать некуда. — После изнасилования ты можешь не испытывать удовольствия от…

— Нет. — шелестит Фурия, несмело улыбнувшись. — Могу. То есть… Получаю. Ну, один раз. Сама.

Бордовая краска разукрашивает не только лицо, но и сползает ниже за ворот футболки.

Уебаться не подняться. Она реально не девушка, а мифическое существо, полное противоречий и не перестающее удивлять.

Чуть сдвигаюсь назад и прошу:

— Раздень меня. — тигриные глаза распахиваются шире некуда. Вдохи и выдохи становятся слишком частыми и короткими. — Сними китель. — поправляюсь быстро, но слишком неуверенно.

— Глаза боятся, а руки делают? — с трудом улыбается, делая попытку пошутить.

Я с тем же напрягом лыбу на морду натягиваю. Расстёгиваю верхнюю пуговицу, но вторую Фурия выталкивает из петли сама. Её пальцы неконтролируемо и крупно дрожат, но она упорно расстёгивает, пусть пуговицы постоянно выскальзывают. Когда доходит до низа, замирает. Закрывает глаза. Прижимает ладони к животу и медленно ведёт вверх.

— Такой твёрдый. — шелестит растеряно. — Не думала, что такой… Пресс и мышцы имею ввиду. — поправляется ускоренно, приобретая всё более насыщенный пунцовый оттенок. В лицо мне вообще не смотрит, спускаясь обратно. Пальцами нащупывает кубики, которых я так упорно добивался. — Мне нравится. Это приятно. Трогать тебя. Мамочки. — бросается вперёд, скрывая лицо у меня между плечом и шеей. — Что я несу? — бубнит, всё больше заикаясь и наращивая амплитуду дрожи. — Считаешь меня больной, да? Скажи правду. Андре-е-ей.

— Не считаю, Фурия. — поднимаю кисти на лопатки, успокаивая лёгкими поглаживаниями по спине. — Просто немного в шоке от контраста той стервы и невинной девочки. Ты нравишься мне такой скромной.