Книга Она - моё табу, страница 40 – Настя Мирная

Когда запас кислорода иссякает, размыкаю руки и опускаюсь на пол. Или, скорее сказать, с небес на грешную землю. Ухватываю новую порцию воздуха и напускаю на лицо излюбленную стервозную улыбку. Лучше так, чем потом страдать и терзать себя тем, что не смогла остановиться вовремя.

— А теперь беги, мальчик, на пост, пока тебе голову не открутили.

— Ты, блядь… — шипит Дикий, скрежеща челюстями.

— Та ещё. — подтверждаю легкомысленно. — Я предупреждала, что сведу тебя с ума. Ты настолько обезумел от похоти, что сбежал с поста за мной. Если не признаешь поражение, то я тебя добью, сотру в порошок, уничтожу. — режу ледяным тоном, вцепившись в его глаза своими.

— Какая ты всё-таки мразь. — выплёвывает Дикий.

— Вот такая. — развожу руками, качаясь на пятках.

На самом деле с трудом держусь, чтобы ему на грудь не броситься. Не обнять. Не обжечься новым поцелуем. Не сгореть в жаре, что он выдаёт.

— Хуй ты угадала, Царёва. — рыкает глухо, оборачиваясь через плечо на пустующую тумбочку. Делает шаг вперёд. Грубо, до боли сдавливает пальцами мой подбородок, поднимая вверх. Опускается так низко, что задевает мои губы своими, когда выбивает гневным сипом. — Я тебя выебу как шлюху, которой ты так упорно прикидываешься. Буду драть тебя, пока не взвоешь о пощаде. Ты превратила меня в чудовище и стала добычей. Теперь ходи и оборачивайся, потому что я готов пойти на насилие.

— И что ты сделаешь, Андрюша? Побьёшь меня? Или изнасилуешь? — иронизирую едко, делая вид, что меня совсем не пугает то безумие, что исходит от него. — Возьмёшь девушку силой?

— Ты, блядь, не девушка. Даже не человек, Царёва. Ты дрянь. Пустоголовая кукла. И я, мать твою, покажу тебе, что такое жизнь. Я тебя в ней утоплю.

Сердито, с откровенной грубостью, жестокостью и ненавистью стирает мои губы яростным поцелуем, всё сильнее давя на челюсть. С той же резкостью отталкивает меня. Восстановив равновесие, вынуждаю себя засмеяться. Мой скрипящий смех эхом разбивается о бетонные стены, врезаясь осколками в остановившееся сердце.

— Зубы обломаешь, чудовище! — ору ему в спину, отворачиваясь.

Забрасываю волосы на спину. Гордо вскидываю голову. Походка от бедра. Знаю, что он смотрит. Чувствую его взор на спине. Расслабленные перепады шагов. Поворот за угол. Горькие слёзы боли. Первые за долгое время, но уже знаю, что далеко не последние.

— Прости. — всхлипываю, пряча лицо в ладонях. — Прости, Андрюша.

Кому, как не мне, знать, насколько глубоко ранит чужое безразличие

Когда-то очень давно существовала теория, что вулкан после извержения превращается в ледник. Я — обледеневшая, замёрзшая, одинокая глыба. Нельзя взорваться и при этом сохранить целостность. Рассыпавшаяся на части, со скулящим во льдах сердцем, с внутренней пустотой в потухших глазах.

Как бы странно и глупо это ни было, но я умудрилась влюбиться в Дикого с первого взгляда. Думаете, так бывает? Нет? Я тоже была уверена, что это всего лишь сказки, в которые верят наивные девочки. Так кто же я: наивная идиотка или сумасшедшая? Третьего варианта не дано. Взгляды, касания, поцелуи — всё это стало привычным и даже родным всего за несколько дней. Это полное, беспросветное безумие, но изменить ничего не могу. Единственная возможность не свихнуться окончательно и не сдаться долбанутым чувствам — держаться от Андрея настолько далеко, насколько это вообще возможно. Но как это сделать, если для того, чтобы выйти из казармы, мне надо пройти мимо него? Я даже представить не могу, как выполнить поставленную задачу. Не торчать же мне тут до ночи.