Книга Она - моё табу, страница 231 – Настя Мирная

— Уверена, папа. — заявляю без тени сомнений.

— Хорошо. У вас десять минут.

Прикасается губами ко лбу и быстро уходит. Едва ли не бегом срываюсь к Дикому. Влетаю ему в руки, сдвигая на несколько шагов назад. Он оборачивает за спину и отходит обратно в тень. Прятаться нам больше не надо, но и наглеть слишком не стоит. Мы заходим за сарай. Он падает спиной на стену, крепко обнимая меня. Проводит дрожащими губами по волосам. Ощущаю, что и его потряхивает. И неслабо так. Меня и вовсе колотит. А когда начинает отпускать адреналин, так вообще будто в судорогах вибрирую. Мощные руки сминают сильнее, не давая поймать контузию.

— Всё, Манюня, успокойся. — сипит, водя губами по голове. — Самое страшное уже позади. Знакомство с родителями, считай, прошли. Дальше проще будет.

Касаюсь губами его горла. Веду ладошками по спине. Ныряю под китель. Слов всё ещё не рождается. Но вот благодарности и восхищения выше крыши. То, как уверенно он держался, как спокойно говорил, как без запинки отвечал на вопросы…

— Тебе совсем не страшно? — шелещу глухо.

— Пиздец как. — слышу нервную улыбку в его голосе. Глубже зарываюсь лицом в воротник. — Когда он моё имя назвал, первым порывом было сделать вид, что меня тут нет. Не так должно было быть. Но тебя я подвести не мог, любимая девочка моя.

— Я боюсь, что он теперь тебя сожрёт. — всхлипываю, стараясь слиться с ним воедино, чтобы спрятаться внутри его стального тела.

— Не сожрёт. — хмыкает Андрюша, переведя кисти мне на шею. За подбородок поднимает моё лицо и ласково целует в губы. — Я за тебя сам кого хочешь сожру. Если придётся воевать с будущим тестем — будем воевать. Но от тебя я не откажусь. — шершавой ладонью проводит по щеке, почти невесомо касаясь пальцами. — Я люблю тебя, Кристина. И против всего мира пойду, если придётся.

— Андрюша.

Поднимаюсь выше, обняв за шею. Тянусь к любимым губам. И растворяюсь в нём, забывая обо всём. Да, я верю его словам. Он не пустозвон. Если пообещал, то обязательно сдержит своё слово.

Расставаться чертовски сложно, пусть мы уже прощались двадцать минут назад. Целуемся жадно и долго, почти задыхаясь.

Дома я как на иголках. Телефон из рук не выпускаю, ожидая сообщения от Андрея или Паши. Готовлюсь к любому трешу, что папа способен устроить. На нервах не могу сосредоточиться на чём-то одном. Заглядываю в холодильник, но все продукты не вяжутся в голове ни в одно блюдо. Так что от идеи что-то приготовить отказываюсь сразу. Рисование тоже не даётся. Дёргано перекладываю со стола на полки, вытащенные накануне книги. Убираю карандаши и альбом. Вытираю пыль. Распыляю на кактусы воду, смешанную с удобрениями. Жду прихода папы, чтобы поговорить ещё раз без эмоций и в спокойной обстановке. Но и в доме, и в телефоне тишина. По времени сейчас ужин. Отец уже должен приехать.

Дверь, наконец, хлопает. Я подскакиваю с кресла, на котором свернулась калачиком, и бегу, спотыкаясь о собственные ноги. Папа расшнуровывает туфли. Снимает китель и вешает его в шкаф. Я стою, затаив дыхание. Он оборачивается. Увидев меня, улыбается. Я так и зависаю в арке, не решаясь начать разговор.

— Ну и чего ты дрожишь, как перепуганный кролик? — ухмыляется он, шагая ко мне. — Я обещал не лезть и не лезу. Служба — это служба. Я не собираюсь давить сержанта, как генерал. Вот как отец, могу и прессануть. Но это уже в нерабочее время.