Книга Она - моё табу, страница 227 – Настя Мирная

Встрепенувшись, будто ото сна, выбегаю на улицу. Щёки горят огнём.

— Да, я тут.

— Почему молчишь? Всё нормально? — сечёт беспокойно.

— Задумалась просто.

— О чём? — толкает вкрадчиво и тихо.

— Об отсутствии одежды. — выпаливаю хрипло, коротко хохотнув.

— Фурия… — тяжёлый вздох. — Ты меня добьёшь. У меня пять минут на душ и сразу на обед.

— Устал?

— Как собака. Прости, что раньше не позвонил.

— Не извиняйся, Андрюша. Я всё понимаю. Даже этих двух минуток хватает. Я рада, что ты позвонил. Я очень скучаю по тебе. — признаюсь приглушённо.

— Поэтому шлёшь такие фотки? — в его голосе снова появляется ненавязчивая игривость. — Меня стояк и без того доконает.

— Не надо? — выталкиваю хриплым, просевшим голосом.

— Блядь, Фурия, я тебя придушу. Конечно, надо. — жрёт Андрей. — Всё, Манюнь, мне быстро обмыться надо и бежать. Люблю тебя.

— Подожди! — вскрикиваю, пока не успел сбросить вызов. — Ты любишь вареники?

— Очень.

— А какие? — спрашиваю с лёгкой опаской, а вдруг не угадала.

— Любые, которые ты приготовишь. — в интонациях улыбка. Я знаю её на вкус и наощупь. Она там. — Приготовишь же?

— Я подумаю. — хохоча, дразню его. Если бы у нас было больше времени, Андрюша меня бы уговаривал, но его нет, поэтому хочу хоть так его порадовать. — Приготовлю. И вечером привезу.

— Крис…

— Всё, до вечера. Люблю тебя. — тарахчу быстро и скидываю звонок, зная, что он попытается меня остановить и уговорить не приезжать, но я слишком сильно скучаю и хоть на минуточку увидеть хочу.

На кухне опять гляделки и скрытые улыбки. Чувствую себя так уютно и спокойно, как никогда не бывает в папином доме. Тётя Лиза подшучивает над тем, что Андрей сделает из меня домашнюю клушу, а я из него колобка, если буду так закармливать. Хохочу вместе с ней и домработницей. Полностью увлекаюсь приготовлением начинки и лепкой вареников. Понимаю, что мне начинает нравиться готовить. Для него.

— Марья Васильевна, а в следующий раз научите меня пирожки печь? — спрашиваю, убирая предплечьем лезущие в лицо волосы.

— Печь или жарить? С духовыми пирожками сложнее. Там тесто дрожжевое. — задумчиво рассуждает она.

— Тогда начнём с тех, что попроще, а потом и до духовых дойдём. — приподнимаю уголки губ.

— Вот, что с девочками любовь делает. — бормочет, ловко склеивая края вареника. На мой один кривой, она откладывает десять идеальных, один в один. Лепит их, будто конвейер. — Я когда-то тоже начала для мужа готовить.

И я для своего буду готовить. Муж… О Саше я думала, как о женихе. Слово «муж» казалось слишком серьёзным и неуместным. А вот Андрюша… Уверена, что он будет лучшим мужем на свете. И я хочу быть для него хорошей женой.

Мамочки, о чём я вообще думаю?

Слепленные мной худосочные разношёрстные вареники временно отправляются в морозилку, а приготовленные кухаркой — в кастрюлю с кипящей водой. К ужину приезжает дядя Вова и удивлённо округляет глаза, оглядывая заваленный едой стол.

— Вареники… Ого-го. — смеётся он, прямо из блюда накалывая один на вилку и отправляя в рот. Я с замиранием сердца жду приговора. — Ммм… Марья Васильевна, божественно, как и всегда.

— А это не я готовила. — усмехается, расставляя приборы.

— А кто? — непонимающе смотрит на жену.

Она выставляет перед собой ладони и кивает на меня.