Книга Она - моё табу, страница 208 – Настя Мирная

— Вот так, девочка моя. Наконец-то.

Андрей, не давая мне расслабиться, быстро вдалбливается в меня членом. Такую очередь запускает, что автомат Калашникова кажется детской игрушкой. Всё моё нутро сжимается и пульсирует вокруг его горячей плоти. Возвращается ощущение, что он меня разрывает.

— Ой, бля, Крис… Я сейчас… Сейчас… — последний, уже болезненный рывок — с такой яростью он толкается в меня, и жезл покидает моё тело, заливая кипящей магмой низ живота и лобок. Андрюша падает сверху, тяжело дыша. Как слепой котёнок ищет мои губы. Но не целует, а, задыхаясь, шепчет: — Люблю тебя, Фурия. Ни с кем так не было. Так хорошо… Так люблю…

Прибиваю его лицо к себе и целую. Чувствую, как горячие слёзы катятся к вискам. Тело ноет и болит, словно после многокилометрового кросса. Хочется вытянуть мышцы, похрустеть костями, но сил нет даже пошевелиться.

— Почему ты плачешь, Манюнь? — ласково шуршит мужчина, собирая губами сползающие в волосы слёзы. — Извини, любимая. Прости. Я старался не делать больно. Надо было остановиться сразу. Прости, девочка моя нежная.

Судорожно виляю головой по подушке, захлёбываясь слезами. Андрей ещё сильнее напрягается. Рельефное тело каменеет.

— Нет, Андрюша… Нет… — шепчу отрывисто, невпопад. — Не больно… Нет… Просто… Просто… Мне так хорошо. Это от счастья. — собираю слова в относительно логические предложения. — Ты же обещал, что только от счастья. Я счастлива.

— Кристина. — выдыхает облегчённо и перекатывается на спину, таща меня за собой. Укладывает мою голову к себе на грудь, водя ладонями по спине, плечам, волосам, ягодицам. Притискивается губами к волосам и дрожаще дышит. Говорит всякие нежности и глупости, пока я выплакиваю остатки напряжения. Теперь всё хорошо. Всё хорошо. — Моя родная половинка… На всю жизнь… Моя теперь… Не отпущу… Я твой первый… Единственный… — улавливаю обрывки фраз.

— Первый. — толкаю шёпотом, слабо улыбнувшись, и отключаюсь в его надёжных, крепких, сильных, ласковых руках.

Даже сквозь сон слышу его глубокий, низкий голос и любовь в нём.

— Спи, девочка моя. Отдыхай. Ничего больше не бойся. Я рядом. Буду защищать тебя от всего на свете.

— Защищать? — раздаётся где-то за спиной ледяной тон Савельского. Я вздрагиваю. Меня корёбит. Бросаюсь вперёд, к Андрею, но вдруг понимаю, что его нет. — Никто тебя не защитит, красавица. Думала, что сбежишь от меня? Спрячешься? — щёку обжигает тяжёлой пощёчиной. Рассеянно прикладываю к горящему лицу ладонь и плачу. Знаю, что должна бороться, но будто в камень обращаюсь. Он хватает за запястья и встряхивает. Зубы стучат. Голова, как у болванчика на торпеде машины, безвольно болтыхается. — Никто тебя не спасёт. — просовывает руку мне между ног. — Я и его уничтожу. Сотру с лица земли. Хотела сбежать? А не сбежишь.

Он валит меня на скрытую чёрным туманом землю. Давит тяжестью ненавистного тела. Я отбиваюсь, но проигрываю.

— Тихо… Тихо… Тихо… Тсс, Манюня. Всё хорошо. Я рядом. — молочу ладонями куда попало, продолжая бороться с ночными кошмарами. Мне, наконец, удаётся задеть Сашу. — Блядь… — рычит рассерженно, но тут же смягчается. — Тихо, маленькая моя. Это я. Андрей. Давай, Манюнь, проснись. — слабо встряхивает. — Всё хорошо, любимая. Успокойся. — прижимает к груди. Сдавливает мои запястья одной рукой и зажимает между нами. Покачиваясь, убаюкивает тихим шёпотом. — Всё, Кристина. Успокойся. Всё хорошо. Тише, маленькая моя. Тише… Это я. Я с тобой.