Книга Она - моё табу, страница 158 – Настя Мирная

— Этому нельзя научить. — сиплю, не отрывая от неё глаз.

Никогда прежде не видел её такой открытой, не обременённой сотнями тайн. Её сердце медленно исцеляется. Затягиваются глубокие порезы. А моё… Оно поёт. Какую-то невыносимо лиричную мелодию выстукивает по внутренней части рёберной клетки.

— Только сама, да? — спрашивает шёпотом, задевая горячим дыханием губы и подбородок.

— Да, Манюнь.

— Тогда спасибо за терпение, нежность и за то, что смог полюбить меня.

— Глупо за это благодарить. — выталкиваю прохладно, отгораживаясь от того уровня близости, что неминуем, если сейчас не остановимся.

Расслабляя руки, даю намёк Кристинке, чтобы сползала с меня, но она крепче сдавливает бёдра и руки. Беззвучно простонав пару отборных нечленораздельных матов, обнимаю тонюсенькую талию. Её запах не просто пьянит. Он, мать вашу, дурманит, как неразбавленная белладонна. Член уже и забыл, что такое покой, когда она рядом. Да и на расстоянии вызывает определённые желания. Кровь раздувает орган так сильно, что ткань кажется орудием пыток.

— Поцелуй меня, Андрюш. — шелестом молит Царёва.

Именно молит. В глазах, в интонациях, в сбитом дыхании — везде непроизнесённая мольба.

Ей это надо. А я всегда буду давать ей необходимое. Задираю голову и встречаю сладкий яд её губ. Ненастойчиво глажу их языком и сминаю своими губами.

— По-настоящему, Андрюш. — ещё тише толкает.

— Кри-и-ис… — в прямом, сука, смысле стону. Умоляю остановиться. Столько всего сегодня выдернуто было, что адреналин до сих пор гуляет в крови, струится по венам, накачивает ускоряющееся с каждым ударом сердце. — Остановись. Я не хочу, чтобы всё случилось так.

— А мне неважно как. Только с кем имеет смысл. Хоть здесь и сейчас. — бомбит с запалом.

Но всё же сползает на землю, заливаясь более насыщенным румянцем. Смотрит при этом прямо, ровно, чётко, выразительно. Глазами прямо-таки давит.

— Не хочу, чтобы ты потом жалела.

— Ладно. — неопределённо пожимает плечами. Отшагивает ближе к обрыву, но оборачивается и высекает с усмешкой: — Если что, ты сам виноват. Запомни этот день, мальчик, когда ты упустил свой шанс поиметь Крис Царёву.

Эта сучка откровенно дразнится. Глазищами сверкает, как хитрая лисица. Догадываюсь, что это отсылка к нашему разговору наутро после проведённой в сауне ночи.

— Фурия, блядь! — рявкаю, наступая на неё.

Она не сдвигается с места, продолжая дразнить меня многозначительными взглядами. Когда почти настигаю, ловко изворачивается вбок и несётся вниз по склону.

— Если догонишь, я подумаю, дать ли тебе второй шанс, мальчик! — кричит сквозь смех. — Или дать ли тебе вообще! — входит в кураж моя стервозина.

Мы оба знаем, чем кончатся догонялки. Я выиграю. Но всё же позволяю себе дурачество, бегая за задыхающейся от движения и смеха Фурией. Когда выдыхается, подмечаю это сразу. Нагоняю. Ловлю. Проворачиваю лицом к себе и делаю подсечку. Крис вскрикивает, испугавшись падения, но я легко и неторопливо опускаю её на изумрудную траву, накрывая девичий стан своим раскалённым телом. И позволяю себе больше, чем планировал. Я срываюсь, стоит только окунуться в её глаза. С жадностью и напором атакую отравленные уста. Заталкиваю язык в её влажный жар, приглашая на неравный бой. Только в нём я готов пасть. Немного сдвигаюсь вбок и с одержимостью маньяка просовываю ладонь ей между ног. Раздвигаю бёдра. Сминаю эластичную неплотную ткань леггинсов в районе опаляющей промежности.