Книга Она - моё табу, страница 131 – Настя Мирная

— Не плачь, Фурия. — просит, оставив пакеты и подходя ко мне. Только когда стирает пальцами капли слёз, понимаю, что плачу. — Извини, Манюнь. Я не стану больше спрашивать. — притискивает к себе, ласково водя ладонями по спине. — Просто я очень сильно тебя ненавижу. И мне больно за ту девочку, которую так жестоко лишили девственности. — вздрагиваю. Веду плечами назад. — Но больше тебе ничего не грозит. Я буду рядом. Защищу тебя ото всех. Но и ты должна…

— Хорошо. — соглашаюсь слишком быстро, и Андрей это понимает. С промедлением отпускает, но в глаза смотрит. Дробно вздыхаю и натягиваю на лицо улыбку. Как бы сложно ни было держать при нём маски — приходится. — Я сменю гардероб, раз уж ты так сильно ревнуешь. — выпаливаю весело.

Мужчина моего веселья не разделяет. Хмурится. Сводит лохматые брови вместе. Зубы всё так же в тугой сцепке.

— Ты прекрасно знаешь, что дело не в ревности.

— Я услышала тебя, Андрей. Пойдём, а то и правда опоздаешь.

— Кристина. — грубо цедит, схватив за запястье, когда уже перехожу на шаг.

Перевожу дыхание и оборачиваюсь. Со всей серьёзностью заявляю:

— Правда, Андрей, я понимаю. Я тебе обещала, что научусь слышать тебя, и я слышу. — отвожу взгляд, опустив голову вниз. — Я меньше всего на свете хочу пережить такое снова. Поверь… Просто… Просто так я защищаюсь. — развожу руками, мол, понимай, как хочешь. — Я не умею по-другому. И да, мне нравилось, как на меня смотрели, как мной восхищались, что меня хотели, но не могли получить. — тьма Андрея переходит на тактильный уровень. И вижу, и чувствую её. Она душит и пугает. — Но теперь мне это не надо. У меня есть ты, и во всём этом больше нет необходимости. — шагаю к нему, пока наша одежда не соприкасается. — Я хочу, чтобы только ты на меня смотрел, восхищался, хотел. Других мне не надо.

— Твою мать, Фурия. — выдыхает он, но больше ничего не сказав, выливает всю злость на мои губы.

По отвесной тропинке поднимаемся в мрачной тишине. Так же и до машины идём. Меня разбивает на части от желания любыми способами стереть последние полчаса нашей жизни и переиграть их по новой. Чтобы не было этого разговора. Мы вроде даже и не ссорились, но так ещё хуже. Слишком до черта осталось внутри. Кипит оно там, варится, множится, заполняет, травит и медленно-медленно убивает. Сейчас неощутимо, но в один момент просто грохнет сверху и размозжит. Уже возле машины хватаю мужскую кисть. Когда оборачивается, тыкаюсь лбом ему под подбородок и обнимаю.

— Не злись на меня, пожалуйста. — молю приглушённо.

— Я не злюсь, Крис. Просто не понимаю тебя.

Подрываю голову к его лицу и теперь взвешенно бомблю:

— Не надо меня понимать. Прими то, что я такая. И я… Андрюша, я влюблена в тебя. Сильно. Не хочу тебя потерять.

— Кристина… — сечёт он потеряно. Открывает рот, начинает говорить, сбивается, замолкает. Качает головой и, наконец, улыбается. Перебрасывает ладонь мне на щёку. Мамочки, как же я обожаю, когда он так делает. — Я в тебя тоже влюблён, Царёва. Никаких больше блядских шмоток.

— А для тебя? — расчётливо облизываю губы, глядя на него из-под ресниц.

Он опускает голову ниже и интимно хрипит:

— А для меня не надо никаких шмоток.

Лицо и грудь обжигает жаром. С трудом взгляд не прячу. Краснею, конечно. И защищаюсь. Отталкиваю Дикого и запрыгиваю в Хаммер. Он со смехом садится рядом.